Тут Монах добродушно рассмеялся. Добродеев же удивился, и довольно сильно, поскольку ничего подобного не считал, да и о наличии у друга богатой коллекции родом с восточного базара не имел ни малейшего понятия. Однако предпочел промолчать.
– А как любопытны! – продолжал Монах ностальгически. – Обязательно расспросят про семью, жену, детей… Очень любят детей. Вспомню, бывает, и такое чувство тоски охватывает, не передать. Убеждаю себя, что еще не вечер, еще будет у меня и Непал, и Индия, и Алтай… Каждый год по весне пускался, так сказать, во все тяжкие, а последние два сезона пропустил. Леша называл это побегом в пампасы. Верите ли, всю Сибирь пешком исходил! А в тайге сколько раз ночевал! Костерок, рядом речка, кедры пошумливают верхушками, воздух – надышаться невозможно! Какой воздух! – Монах вздохнул и похлопал себя по хромой ноге. – Все в прошлом, увы. Все в прошлом.
– Что же с вами приключилось? – участливо спросил Игорь Владиславович.
– Какой-то… – Монах запнулся, как бы удерживаясь от сильного словца, совершенно неуместного в профессорской квартире. – Какой-то водитель-дилетант сбил меня на переходе. Причем, заметьте, на зеленый сигнал светофора, как положено, я шел. Полгода в гипсе, осложнения, и в итоге обездвижен… Какой там Непал! Передвигаюсь потихоньку. Жив, и на том спасибо. – И Монах скорбно замолчал.
«Ну, допустим, не полгода, а всего два месяца. Да и осложнений, если честно, тоже пока не наблюдалось», – подумал тут журналист Добродеев. Но судя по всему, «Монаха понесло», то есть экстрасенс был готов начать жалеть себя и нагнать такой вселенской тоски на собеседников, что в этот раз Добродеев уже не мог промолчать. Отважный журналист, фигурально выражаясь, бросился наперерез траурной карете, оптимистично заявив:
– Всего два сезона, Христофорыч! Весной я сам соберу тебе рюкзак и выпихну из дому. Честное слово! Будет тебе и Алтай, и Индия, и форель в быстрой речке. Правда, Игорь Владиславович?
– А? Что? – встрепенулся профессор. – Да, да, конечно! Главное, не терять надежды! Вы же сами написали: не бывает безвыходных ситуаций, и про соломинку еще.
– За это и предлагаю принять еще по рюмочке! За выход из безвыходных ситуаций! – бодро произнес Добродеев.
Журналист проворно разлил коньяк, и все разом выпили.
– Вот и я тоже… Понимаете… Компьютер… там архивы, переписка, – запинаясь, сказал профессор. – Придется все восстанавливать… Ума не приложу как! Ребята, конечно, сказали, помогут купить… Хорошие ребята.
– И больше ничего не исчезло? – спросил Монах после паузы. – Только Будда и компьютер?
– Что ж еще… – Лещинский потер лоб. – Еще разбросали бумаги… просто сбросили с полок.
– Бумаги? Что-то важное?
– Ну… не очень. Старые материалы для книги, статьи, лекции, ничего особенного. Сбросили, я полагаю… э-э-э… по вредности или случайно. Зачем это грабителям…
– А вы не замечали какого-нибудь… – Монах запнулся, понимая бесполезность вопроса, но чувствуя, что должен спросить, для полноты впечатлений, так сказать, – … какого-нибудь движения вокруг себя: может, были звонки – кто-то ошибся номером, или чужих людей во дворе видели, может, кто-то пытался заговорить с вами на улице… В таком роде. Может, были письма… Возможно, Елена Владиславовна упоминала о чем-то необычном или странном?
– Да что ж такого необычного… – озадачился профессор. – Ничего такого не было, все как всегда. У нас тихий двор, закрытый. И Леночка не упоминала ни о чем таком, уж извините.
– Понятно. Кто занимается вашим делом, не знаете?
– Со мной беседовал следователь… сейчас! – Профессор закрыл глаза и задумался. Добродеев и Монах переглянулись. – Да, да, сейчас… Молодой человек в очках, строгий такой. Вспомнил! Липунцов! Кажется… Имени, к сожалению, не припомню.
– Липунцов? – переспросил Добродеев. – Интересная фамилия.
– Возможно, Леденцов, – нахмурился профессор. – Не припомню точно, как-то так. Вы его знаете?
– Впервые слышу. Я там многих знаю, но про такого не слышал. Может, новенький. Такую фамилию я бы запомнил. Что уже известно?
– Понятия не имею, мне никто не звонит. А тут, понимаете, я несколько растерялся… похороны, отчет о командировке… Я, наверное, должен был сам позвонить и спросить…
– Леша поговорит с этим Липунцовым, Игорь Владиславович, – сказал Монах. – Мы сами все выясним, не нужно никому звонить. Как долго вы отсутствовали?
– Пять дней. Вернулся на день раньше, и вот… Все это случилось, пока меня не было. Весь последний день Леночка не отвечала на звонки…
– Где же вы были? Далеко?
