– Джим, ты прекрасно меня понимаешь. Я не имею ни малейшего понятия, в чем ты там замешан и в какие игры играешь, ты и твой совет директоров. Я этого не знаю, и мне на это глубоко наплевать. Вы все можете спрятаться за моей спиной. Раз уж вы все так боитесь, потому что повязаны с дружками, для которых металл Реардэна представляет страшную угрозу, вот вам возможность убедить их, что вы ни при чем, что все это затеяла я, а не вы. Можете всячески поносить меня вместе с ними. Можете сидеть дома, ничем не рисковать и не наживать себе врагов. Просто не мешайте мне.
– Что ж, – медленно произнес Таггарт, – проблемы, которые неизбежно возникают в процессе функционирования огромной железнодорожной системы, достаточно сложны… в то время как небольшая независимая компания может позволить себе…
– Да, Джим, да. Я все это знаю. Как только ты объявишь, что передаешь Рио-Норт мне, акции «Таггарт трансконтинентал» пойдут вверх. Все эти клопы перестанут лезть из всех щелей, потому что у них уже не будет перспективы сосать кровь из большой компании. А пока они решат, что делать со мной, я завершу строительство. Что до меня, то я не хочу видеть ни тебя, ни твой совет директоров, перед которым нужно отчитываться и с которым нужно спорить, чтобы вымолить для себя необходимые полномочия. На это нет времени, если я хочу сделать то, что необходимо сделать. Поэтому я сделаю это одна, без вас.
– А… если у тебя ничего не выйдет?
– Если у меня ничего не выйдет, пойду ко дну я одна.
– Ты понимаешь, что в таком случае «Таггарт трансконтинентал» никак не сможет помочь тебе?
– Понимаю.
– Ты не будешь рассчитывать на нас? – Нет.
– Ты прервешь все официальные связи с нами, чтобы твои действия не отразились на нашей репутации?
– Да.
– Я думаю, нам нужно договориться, что в случае неудачи или публичного скандала твой временный уход станет постоянным… то есть ты не вернешься на должность вице-президента компании.
На мгновение она закрыла глаза:
– Хорошо, Джим. В таком случае я не вернусь.
– Прежде чем мы передадим тебе Рио-Норт, нужно подписать соглашение, что в случае, если линия окажется рентабельной, ты вернешь нам ее вместе с контрольным пакетом акций. Иначе, воспользовавшись тем, что линия нам крайне нужна, ты можешь попытаться выжать из нас все соки.
Лишь на мгновение в ее глазах промелькнуло возмущенное удивление.
Затем она безразлично произнесла:
– Конечно, Джим. Пусть к завтрашнему дню подготовят все бумаги.
Ее слова прозвучали так, словно она швырнула ему милостыню.
– Теперь насчет твоего временного заместителя.
– Что?
– Неужели ты действительно хочешь, чтобы это был Эдди Виллерс?
– Да, хочу.
– Но ведь он не сможет даже сыграть роль вице-президента. У него не тот имидж – не та внешность, не те манеры…
– Он знает свое дело и в курсе моих дел. Он знает, чего я хочу. Я ему доверяю и могу работать с ним.
– Может быть, лучше выбрать кого-нибудь из более известных молодых сотрудников, выходца из богатой семьи, человека с именем?
– Джим, вице-президентом будет Эдди Виллерс.
– Ну хорошо, – вздохнул Таггарт, – только нужно быть очень осторожными. Нам ведь ни к чему, чтобы люди заподозрили, что ты по-прежнему управляешь компанией. Об этом никто не должен знать.
– Об этом будут знать все. Но поскольку никто не заявит об этом в открытую, все будут довольны.
– Но мы должны сохранять видимость.
– Ну конечно. Тебе не обязательно узнавать меня на улице, если ты этого не хочешь. Можешь сказать, что никогда в жизни меня не видел, а я скажу, что никогда в жизни не слышала о «Таггарт трансконтинентал».
Таггарт молча размышлял о чем-то, уставившись в пол. Дэгни отвернулась и посмотрела в окно. Небо было ровного серовато-белого зимнего цвета.
Далеко внизу, на берегу Гудзона, она видела дорогу, за которой наблюдала в детстве в ожидании, когда подъедет машина Франциско, видела возвышавшуюся над рекой скалу, на которую они взбирались в надежде увидеть небоскребы Нью-Йорка, а где-то за лесом проходили рельсы, ведущие к станции Рокдэйл, где она когда-то давным-давно работала. Сейчас земля была покрыта снегом, и то, что осталось от той местности, напоминало чертеж – блеклый рисунок, на котором из снега тянулись к небу голые ветви. Рисунок был черно-белым, как старая фотография, которую хранят на память, но которая ничего не может вернуть.
– Как ты собираешься назвать ее? Она вздрогнула и обернулась:
– Что?
– Свою компанию.
– А, вот ты о чем. Наверное, «Линия Дэгни Таггарт», а что?
– Но… разумно ли это? Это могут неверно истолковать. Таггарт может быть понято как…
– Как же ты хочешь, чтобы я ее назвала? – вспылила Дэгни, вконец теряя терпение. – «Мисс Никто»? «Мадам X»? «Линия Джона Галта»? – Она вдруг замолчала и улыбнулась. Это была холодная, угрожающая улыбка. – Вот именно так я ее и назову: «Линия Джона Галта».
– О Господи, нет!
– Да, Джим, да.
– Но ведь это… это же бессмысленное выражение.
– Вот именно.
– Но нельзя же сделать посмешищем такой серьезный проект. Нельзя быть такой вульгарной и неблагородной!
– Неужели?
– Но, Господи, почему?
– Потому что это шокирует их всех, так же как тебя.
