С этим вопросом я и обратился к тюремщику, который показался мне незлым человеком. Он очень охотно ответил мне, что суд назначен на завтра. В свою очередь он также начал меня расспрашивать.
– Как забрались вы в церковь? – спросил он.
Я запротестовал против этого обвинения и заявил ему, что даже не входил в церковь. Он недоверчиво посмотрел на меня и, пожав плечами, сказал с возмущением:
– До чего испорчены мальчишки в Лондоне!
И вышел.
Его слова жестоко поразили меня. Если даже тюремщик не поверил мне, то поверит ли мне судья? К счастью, у меня есть свидетели, они будут показывать в мою пользу, и судья обязан их выслушать. Но для этого они должны явиться на суд, а явятся ли они, неизвестно.
Ах, как я был глуп, когда не верил предчувствиям и опасениям Маттиа!
На следующее утро тюремщик вошёл в мою камеру и принёс мне кувшин с водой и таз. Он предложил мне умыться, сказав, что скоро я должен предстать перед судом, и прибавил, что приличный вид часто бывает лучшим средством защиты.
Тщательно умывшись, я хотел сесть на скамью, но усидеть на одном месте не мог и начал кружить по камере, как зверь в клетке.
Я стал обдумывать, как мне защитить себя и как отвечать судье. Но я был в таком смятении, что не мог заставить себя думать о предстоящем; в моём усталом мозгу проносились всевозможные нелепые мысли. Тюремщик вернулся и приказал мне следовать за ним. Пройдя несколько коридоров, мы очутились перед маленькой дверью, которую он открыл.
Тёплый воздух пахнул мне в лицо, я услышал неясный гул.
Перешагнув через порог, я очутился в зале суда. Это была большая, высокая комната с широкими окнами, разделённая на две половины: одна предназначалась для судей, другая для публики.
Судья сидел на высоком возвышении. Ниже перед ним сидело ещё трое судейских: это были секретарь суда, сборщик штрафов и прокурор. Прямо передо мной находился человек в мантии и в парике, как выяснилось позднее – мой адвокат.
На другом возвышении я увидел Боба, обоих его товарищей, хозяина «Харчевни большого дуба» и других незнакомых мне людей. Напротив них сидел арестовавший меня полицейский и рядом с ним ещё несколько человек. Я понял, что всё это были свидетели. В толпе я увидел Маттиа. Наши глаза встретились, и я сразу почувствовал прилив мужества. Друзья обо мне позаботились, меня будут защищать. Я не должен унывать и должен, в свою очередь, защищаться.
Прокурор начал речь; в немногих словах, так как, по-видимому, очень торопился, он изложил суть дела: «Совершена кража в церкви Святого Георгия. Воры – мужчина и мальчик – проникли в церковь через окно с помощью приставной лестницы. С ними была собака, которую они привели для того, чтобы она могла предупредить в случае опасности. Запоздавший прохожий – было уже четверть второго – увидел в церкви свет; он прислушался и услыхал какой-то шум. Прохожий тотчас же разбудил церковного сторожа, и они вместе с другими людьми пошли к церкви. Пока открывали дверь, воры убежали через окошко, оставив в церкви собаку, которая сама не могла выбраться по лестнице. Полицейский Джерри – нельзя не похвалить его за сообразительность и усердие – привёл собаку на скаковое поле, и там она узнала своего хозяина, находящегося сейчас на скамье подсудимых. На след второго вора уже напали».
Высказав далее свои соображения о моей виновности, прокурор замолчал, и какой-то резкий голос закричал:
– Тише!
Тогда судья, даже не повернувшись ко мне, словно он говорил с самим собой, спросил мою фамилию, возраст и профессию.
Я отвечал по-английски, что моё имя Фрэнсис Дрискол и что я живу в Лондоне со своими родителями в Бэснал-Грине, Двор Красного Льва. Потом я попросил позволения говорить по-французски, объяснив судье, что я вырос во Франции и в Англии нахожусь всего несколько месяцев.
– Не пытайтесь меня обмануть, – произнёс сурово судья, – я знаю французский язык.
Я перешёл на французский и стал объяснять, что я никоим образом не мог быть в церкви в час ночи, потому что в это время находился на скаковом поле, а в половине третьего – в «Харчевне большого дуба».
– А в час с четвертью где вы были?
– В дороге.
– Это как раз и требуется доказать. Вы говорите, что находились на дороге к «Харчевне большого дуба», а обвинение держится того мнения, что вы находились в церкви. Если вы ушли со скакового поля на несколько минут раньше часа, вы вполне могли встретиться с вашим сообщником – он мог ждать вас с приставной лестницей около церковной стены, – а после кражи побывать в «Харчевне большого дуба».
Я пытался доказать ему, что это невозможно, но видел, что судья мне не верит.
– Объясните нам, каким образом ваша собака очутилась в церкви, – спросил меня судья.
– Я и сам не могу этого понять. Собаки со мной не было. Уходя утром, я привязал её к нашей повозке.
Больше я ничего не прибавил, так как побоялся дать им какие-нибудь улики против отца. Я посмотрел на Маттиа, он сделал мне знак продолжать, но я молчал.
