Продолжать наши поиски было бесполезно: здесь бедных собак загрызли волки и унесли их в чащу. К тому же надо было как можно скорее отогреть замёрзшего Душку.
Мы вернулись в хижину. Пока Виталис держал у огня Душку, я согрел его одеяло, в которое потом мы тщательно завернули его. Но кроме тёплого одеяла Душке требовалась хорошая постель с грелкой и горячее питьё, а этого у нас не было.
Мы неподвижно сидели возле очага, молча глядя в огонь. Бедные Зербино и Дольче, бедные наши артисты! Они делили с нами и горе и радость, а для меня в тяжёлые дни одиночества были друзьями, почти что моими детьми, и вот теперь я – виновник их смерти…
Я не находил себе оправдания. Если бы я не уснул и сторожил их как следует, они бы не выбежали наружу. А в шалаше волки не посмели бы напасть.
Мне хотелось, чтобы Виталис ругал меня, я готов был просить, чтобы он побил меня.
Но он молчал и даже не смотрел в мою сторону. Он сидел склонив голову над очагом и, по-видимому, думал о том, что нам делать. Как давать без собак наши представления? Чем жить?
Установилась хорошая погода, которую предвещал рассвет. Солнце сверкало на безоблачном небе, и лес, накануне такой печальный и мрачный, ослепительно блестел под снегом.
Время от времени Виталис просовывал руку под одеяло и щупал Душку. Тот всё ещё не мог согреться, и когда я наклонялся к нему, то слышал, как он стучал зубами от холода.
– Надо во что бы то ни стало добраться до деревни, – сказал Виталис, вставая, – иначе Душка умрёт здесь. Ещё хорошо, если он не умрёт дорогой. Идём!
Сильно нагрев одеяло и завернув в него Душку, хозяин засунул его к себе под куртку.
– Мы слишком дорого заплатили за этот гостеприимный кров… – произнёс он дрогнувшим голосом.
Вскоре после того как мы вышли на большую дорогу, нам повстречалась повозка, и возчик сказал, что до ближайшей деревни меньше часа ходьбы. Мы прибавили шагу, хотя идти по снегу, который доходил мне почти до пояса, было трудно и мучительно.
Я изредка спрашивал у Виталиса, как чувствует себя Душка, и он отвечал мне, что Душка всё ещё дрожит от холода.
Наконец показались белые крыши большой деревни; ещё немного усилий, и мы придём на место.
Обычно мы не останавливались в лучших гостиницах, а, желая устроиться подешевле, выбирали какой-нибудь бедный домик у входа в деревню или предместье города. Но на этот раз Виталис направился к гостинице, на которой висела красивая позолоченная вывеска. В открытую дверь кухни был виден стол, заставленный провизией, а на большой плите весело шипели кастрюли из красной меди, пуская к потолку облака пара. Даже на улице слышен был вкусный запах жирного супа, приятно щекотавший наше обоняние.
Виталис, не снимая шляпы, вошёл в кухню и спросил у хозяина хорошую комнату с камином. Вначале хозяин гостиницы, очень представительный и красивый мужчина, не хотел даже глядеть на нас. Но важные манеры Виталиса внушили ему почтение, и он приказал служанке проводить нас.
– Ложись скорее, – приказал мне Виталис, в то время как служанка разводила огонь.
Я был поражён: не лучше ли сперва сесть за стол, а уж потом ложиться спать?
– Ну, скорее! – повторил Виталис.
Пришлось повиноваться.
На постели лежала перина. Виталис укрыл меня этой периной до подбородка.
– Постарайся согреться. Чем скорее ты согреешься, тем лучше.
Пока я согревался под периной, Виталис, к великому изумлению служанки, вертел и перевёртывал над огнём бедного Душку, словно хотел его поджарить.
– Ну как, согрелся? – спросил меня Виталис через несколько минут.
– Я просто задыхаюсь от жары.
– Это как раз то, что нужно.
Виталис быстро сунул Душку под перину и попросил меня покрепче прижать его к себе. Бедное маленькое животное, обычно упрямившееся, когда ему предлагали сделать то, что ему не нравилось, теперь безропотно покорялось всему. Душка лежал неподвижно, прижавшись ко мне; ему уже не было холодно, тельце его горело.
Хозяин спустился в кухню и принёс оттуда горячего вина с сахаром.
Он хотел, чтобы Душка выпил хоть несколько ложек, но тот не мог разжать зубы и печально глядел на нас своими блестящими глазами, как бы умоляя не тревожить его. Однако он высунул из-под перины свою лапку и протянул её нам.
Виталис объяснил мне, что ещё до того, как я вступил в труппу, Душка был болен воспалением лёгких и ему делали кровопускание. Теперь, чувствуя себя снова больным, он протягивал лапку, для того чтобы ему пустили кровь и вылечили. Это было необычайно трогательно! Виталис был не только тронут, но и сильно обеспокоен. Бедный Душка болен, и очень сильно болен, если он отказывается даже от сладкого вина, которое так любил.
– Выпей вино сам и не вставай с постели, – приказал мне Виталис. – Я пойду за доктором.
Признаюсь, я тоже очень любил подсахаренное вино, и, кроме того, мне страшно хотелось есть. Я не заставил дважды просить себя и, выпив всё до капли, снова залез под перину, где чуть не задохся от жары.
Виталис отсутствовал недолго. Он скоро возвратился вместе с господином в золотых очках. Это был доктор.
