Судьи привычно разделили участников на две равные половины для боя по их количеству, опыту и мастерству, стараясь устроить так, чтобы ни одна партия изначально не имела перевеса. Жонглёры и карлики, герольды и судьи турнира вместе с почётным судьёй, мелькавшие повсеместно участники и их слуги — всё слилось в почти неразличимом мельтешении. Соперники сражались, проигравшие выбывали, звенели мечи, мессир Альмереджи проиграл своему дружку-недругу Пьетро Альбани отчасти из-за тяжёлого похмелья, отчасти — из расчётливости и домовитости: он прекрасно понимал, что если в финале выйдет против чёртового Чумы, — проиграет. Зачем же силы-то зря расходовать? Выигравший у него Альбани был разбит Адриано Леричи. Мессир Ладзаро, проходя мимо трибуны, отдал меч своему пажу и тут встретился взглядом с Гаэтаной ди Фаттинанти, сидевшей неподвижно и свысока озиравшей его. В её глазах было что-то странное, тяжёлое и нечитаемое, отчего Ладзаро почему-то снова захотелось выпить.
Он направился в свой шатёр, откуда улизнул в близлежащий кабак.
Камилла Монтеорфано сидела в трёх шагах от подруги. Не было мужчины, который повторял бы в битве имя Гаэтаны. Она никому не подарила ни платка, ни ленты. Это казалось Камилле лишним доказательством дурных нравов двора. Никто не ценил здесь подлинной красоты и ума, порядочности и чести. Успехом пользовались только потаскушки. Но почему Гаэтана всегда так холодна и сурова? Она была избрана одной из хозяек турнира, признанная красавица. Именно среди таких размышлений Камилла подняла глаза и вдруг… Понимание молнией ударило ей в глаза, и глаза её померкли.
Тем временем на ристалище наконец были объявлены два победителя, коим теперь предстояло скрестить мечи друг с другом. Бенедетта Лукка бросила осторожный взгляд на Камиллу Монтеорфано. Мессиру Грациано ди Грандони предстояло сразиться с Адриано Леричи, что, впрочем, многими предвиделось загодя. На шлеме последнего был завязан шарф цвета белой чайной розы.
Песте знал, что Леричи влюблён в Бенедетту, считал, правда, втайне, что у него дурной вкус, но самого Адриано уважал. Но уступить? Песте поймал и насмешливый взгляд Портофино, руками показавшего, что надевает на голову капюшон, намекая на монашеский клобук. На ристалище вышел почётный судья — им был избран Тристано д'Альвелла — бывший посредником между дамами и рыцарями. Если во время боя кто-либо ослабевал, дамы поручали почётному судье опустить на такого рыцаря чепец, называемый дамской милостью, и никто уже не мог тронуть ограждённого этим знаком.
Чума покачал головой и поправил на голове шлем, этим говоря Портофино, что не согласен ни на клобук, ни на чепец. Схватка с Адриано Леричи должна была быть подлинно ожесточённой, но если главный сокольничий дошёл до финала порядком вымотанный предшествующими поединками, то Песте противники не утомили. Его соперники были настолько напуганы славой этого воина, что признавали себя побеждёнными, почти не сопротивляясь. Тут Чума заметил взгляд Бенедетты на Леричи, не ускользнуло от него и то, что Камилла опустила глаза и вообще не смотрит на него. Он поморщился и бросил ещё один взгляд на девиц, но тут перед ним в прорези забрала появился Адриано.
Грациано напрягся, и странная волна дрожи прошла по его телу. Рука заиндевела на рукояти меча. Он хотел победить. Хотел, сам не понимая, почему. Доказать, что он сильнейший, первый? Но кому, этой девчонке, что и смотреть-то на него не хочет? Нет. На это ему было наплевать. Но вторым он не будет. Грациано вновь вспомнил ненавистных Панчиатики, с коими так и не довелось скрестить мечей, ярость взметнулась в нём, кровь дерзких катилинариев вспыхнула в жилах. Мечи зазвенели. Грациано не видел, как в ужасе поднялся герцог, не слышал, как закричала что-то д'Альвелле синьорина Лукка, не заметил, как расширившимися от страха глазами смотрит на него Камилла Монтеорфано. Он не видел ничего. Чума был готов убивать и не оставил сопернику ни единого шанса. Перед его глазами был лишь клинок врага и глаза Адриано…
Леричи не был готов к поединку с богом войны. Страшный удар ди Грандони перерубил меч противника у самой рукояти, и остановился Грациано, только различив перед глазами белый шест судьи и чепец на Леричи.
Теперь Чума очнулся, подняв забрало. Он, оказывается, едва не добил Адриано. Что это с ним было? Поверженный противник смотрел на него с ужасом, как на сумасшедшего. Зрители молчали, потом разразились воплями. Грациано стало неловко. В бою он был охвачен неизъяснимым опьянением, сердце билось каким-то кровавым порывом и жаждало резни. Он полной грудью вдыхал горячий и острый пар от своей лошади и почти ничего не помнил. Люциано, дымящийся и взмыленный, фыркал, вытягивая шею и потряхивая уздечкой. Его бока то поднимались, то опускались так сильно, что, казалось, готовы были разорваться: мускулы дрожали под тонкой кожей, как тетива после выстрела, налитые кровью и расширенные глаза сверкали жестокостью хищного зверя, кожа под ручьями пота и беспрерывная дрожь вызывали сострадание и нежность, как у человеческого существа.
