– Да, это хорошая мысль, – ровно произнесла Ева. – Только перестань так трястись, Марина, а то тебя положат в другую палату. Я все решу. И еще: если Дмитрий сказал, что тоже любит, – это так и есть. Я его знаю лучше всех на самом деле. Он обожает разыгрывать людей и врать, но в этом не обманет. У него даже слова такого нет в лексиконе – любить. Как мне казалось. И ты больше не нищая, – постаралась улыбнуться Ева. – Нашла богатого. Шутка, конечно. Но у вас есть свой дом, деньги. До сих пор все было в деле, но теперь я займусь оформлением. Мы сознательно не афишировали, что именно он – мозговой центр проекта. Теперь все открылось и пришла расплата. Жизнь не честный суд, если такие вообще бывают. В жизни все без смягчающих обстоятельств. За ложь награждают, за правду могут убить. Но появилась ты со своей любовью. Это как главный козырь в рукаве режиссера, спрятанный до финала: атака добра.
– Да господи… – заплакала Марина. – Какая мне разница насчет богатства? Я его в любом случае прокормлю и буду ухаживать. Спать и есть не буду, а на своего Митька заработаю. Медсестры везде и всегда нужны.
– Вот и хорошо. Я вспомнила, что мне надо срочно съездить по одному делу, перед этим со всеми договорюсь о тебе. Сиди тут. Только прими от меня один совет на будущее: оставайся всегда обыкновенной, не верь Митяю, когда он станет тебя убеждать в том, что ты не такая. У него случаются заблуждения. Он сам не понял, что всю жизнь искал именно такую: нормальную, обыкновенную и преданную. Искал как спасение от всего остального, от мира, который перестал быть для него надежным.
– Даже не могу придумать слова, чтобы тебя отблагодарить, – проговорила Марина. – Но я запомнила все, что ты сказала. Особенно про козырь в рукаве и атаку добра. Когда руки перестанут трястись, запишу.
Ева сообщила по телефону отцу Митяя, что нашла круглосуточную проверенную сиделку с хорошими рекомендациями, просит позвонить заведующему отделением, чтобы ее оставили у Мити в палате. Сама Ева срочно едет в суд. Ей сообщили, что она не расписалась на какой-то бумажке.
Она приехала в свой дом, вошла в кабинет, спальню, студию. Все это кладбище, это погребальное барахло, в которое превратилось ее дело жизни, надо возродить. Надо тащить этот, теперь уже окровавленный, воз. Больше у нее ничего нет. Но она заплатила за свой источник сокровищ так дорого, что у нее, кажется, не осталось причин для жизни. Ей страшно сказать самой себе, что в больничном коридоре у нее разорвалось сердце, вытекла кровь из всех вен. Она не обошлась без любви, она ее просто убивала каждую минуту ради чего-то более осязаемого и яркого. А теперь смотрит туда, где стоял, сидел, лежал Митяй, видит его беззащитное тело с нежной кожей, в которую впились пули, и знает, что он выживет. Иначе быть не может: Митяй ведь рожден для прикола и веселья. Он – свет. Очень многие будут за него бороться, а Марина потащит к жизни и счастью зубами. И только Ева никогда не вернется туда, где была просто живой. Обыкновенной.
Настя набрала номер домашнего телефона своей бывшей главной и единственной настоящей подруги Ларисы. Мобильный номер она не знала. Они не общались двадцать три года. После их стремительного, драматичного, неотвратимого и необратимого разрыва у Насти не было подруг. Ни главных, ни второстепенных. А вторых единственных и не бывает.
– Здравствуй, Настя, – ответил милый голос с неповторимым, особым, мягким произношением буквы «р».
Из-за этого мягкого, ласкающего слух «р» в школе Ларису мальчишки дразнили «картавой» и «француженкой без Эйфелевой башни». Лариса не обижалась: она с детства была патологически доброй. А Настя ужасно злилась, ругала дураков и однажды, когда самый крупный и наглый одноклассник Валера вошел в раж и не мог остановиться, она изо всех сил ударила его по голове толстым учебником в твердом переплете. Валера посмотрел испуганно и жалобно. Все видели, что ему очень больно: на глазах выступили слезы. Но он не произнес ни звука, просто сел на свое место и положил голову на руки. Если бы так поступил кто-то другой, а не Настя, дети уже бежали бы к учителям, директору, ябедничали. Но Настя считалась королевой класса, потом школы, а Валера был безнадежно, преданно влюблен и готов стерпеть от нее что угодно. Только Лариса и бросилась к нему, села рядом с Валерой, утешала, что-то ласковое говорила своим милым голоском и дала свой носовой платок. Они были тогда в пятом классе.
– Я не помешала? – спросила Настя. – Ты удивлена?
– Два раза нет, – спокойно ответила Лариса. – Должно же было это когда-то произойти. Что-то еще случилось?
– Ты сказала «еще»? Ты следила за тем, что у меня случалось?
