Тем не менее поначалу Руденко весьма активно взялся за разоблачение Ягоды, Ежова, Берии и прочих организаторов кровавого террора в стране. Но его запала хватило ненадолго. Обвинений в массовых незаконных репрессиях никому так и не предъявили, хотя Ульрих со своими судьями, члены особых совещаний, да и спецы из госбезопасности, выносившие неправедные расстрельные приговоры, истреблявшие ни в чем не повинных людей, не только разгуливали на свободе, но и занимали высокие должности. Большинство из них позднее благополучно ушли в отставку, получали высокие пенсии и спокойно доживали свой век. Словом, обвинять в совершенных против народа преступлениях Руденко никого не собирался. Даже Берию.
Прокуратура с оглядкой на органы включилась в работу по реабилитации жертв политических репрессий. То же самое можно сказать и о расследовании деятельности спецлаборатории НКВД-МГБ. Были упущены возможности распутать змеиный клубок, докопаться до истины, установить и назвать поименно всех людей, сведенных ядами в могилу. Тогда, в первой половине пятидесятых, были живы многие заказчики и организаторы «тихих» убийств, сотрудники лаборатории, имелась масса документов, что позволяло разыскать все концы в той жуткой истории. Но распутывать этот клубок не стали, ограничились лишь формальной констатацией самого факта незаконного умерщвления людей (осужденных и не судимых вовсе). Это делалось в той мере, в какой требовалось для составления единственного абзаца обвинения Берии и его сподвижников. Непосредственные же исполнители террористических акций фактически за конкретные неправедные деяния не поплатились.
Таковы были правила игры. А их устанавливала система, не позволявшая даже Генеральному прокурору СССР отстоять собственную позицию (если таковая у него на сей счет вообще существовала) и завершить, поставить окончательную точку в развенчании сталинского культа, добиться поименного восстановления честного имени каждого безвинно загубленного человека. Это сумеют сделать только его преемники.
Вечером 18 августа руководитель следственной части по особо важным делам МВД СССР подполковник Козырев слушал очередной доклад уже знакомого нам следователя — майора Молчанова. Тот явился с проектом постановления о передаче уголовного дела Могилевского в Прокуратуру СССР, занимавшуюся расследованием дела Берии. В документе говорилось: «Могилевский Григорий Моисеевич был арестован бывшим МГБ СССР 13 декабря 1951 года. 14 февраля 1953 года Могилевский за злоупотребление служебным положением и незаконное хранение сильнодействующих ядовитых веществ Особым совещанием при МГБ СССР был осужден на десять лет тюремного заключения.
Совершенные Могилевским преступления подпадают под действие пункта 2 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 27 марта 1953 года „Об амнистии“, и Могилевский подлежал освобождению из тюрьмы.
Однако в июле 1953 года в связи с разбором поданной жалобы о пересмотре его дела вскрылись новые обстоятельства, из которых видно, что им в 1938 году по указанию Берии была создана совершенно секретная научно-исследовательская лаборатория, которая занималась изготовлением различных отравляющих веществ. Кроме того, по заданию Берии Могилевский до конца 1949 года занимался разработкой вопросов отравления пылеобразными соединениями через вдыхаемый воздух».
Козырев утвердил документ и тут же направился с ним к своему начальнику — широко известному в тридцатые — пятидесятые годы полковнику Хвату. Кстати, появление этой фигуры свидетельствует о том, что после смерти Сталина Лаврентий Берия действительно не терял времени зря и действовал весьма энергично. Ему удалось собрать под эгидой МВД СССР, руководство которым он взял в свои руки, все важнейшие структуры расформированного МГБ. Стремясь укрепить позиции, Берия начал спешно окружать себя доверенными людьми, к числу которых, безусловно, относился и Хват. Вне сомнений и перевод Могилевского из Владимирской тюрьмы в Москву был осуществлен с той же целью: во главе секретной лаборатории, которую намечалось воссоздать, требовался проверенный и энергичный человек, который при необходимости и сам мог бы участвовать в самых деликатных операциях той борьбы за власть, которую начинал разворачивать Берия уже против своих соратников.
Но Берию опередили. И вот уже преданнейший ему Александр Григорьевич Хват, служивший столько лет, казалось бы, верой и правдой, вынужден был вколачивать гвозди в крышку гроба своего сиятельного начальника. А куда деваться, если над самим Хватом сгущались тучи и его судьба висела буквально на волоске.
