– Так, видела несколько раз… Встречалась в ресторанах…
– Знаешь адрес?
– Роберта?
– И Роберта, и Филядина.
– Конечно.
– Давай! Быстро!
Юлька побежала в комнату и вернулась с блокнотом.
– Вот, пожалуйста…
Я вырвала блокнот и спрятала в сумку.
– Что ты знаешь о Филядине?
– Немного… Он занимается бизнесом… очень занят… держит твой четвертый канал… предложил тебя туда устроить… знаю только то, что он сам рассказывал! Еще пару раз была у него дома. Это немного… Да, еще он все время плохо говорил об Андрее… говорил, что я даже предположить не могу, какая этот Каюнов сволочь…
– Что еще?
– Не помню… очень мало… отдай мне блокнот!
– Потом верну!
– Что случилось? Я ничего не понимаю! – вздрагивая всем телом, Юлька громко всхлипывала. По ее щекам катились крупные слезы. Я не могла понять, сколько в ее слезах правды, а сколько притворства и лжи.
– Что случилось? Хорошо, я тебе скажу! Случилось, что Андрея должны расстрелять за то, что он не делал! За чужую вину! Так просто – взять и расстрелять! Я не знаю, кто убил детей и кто виноват в том, что случилось с Андреем. Но узнаю обязательно, можешь в этом не сомневаться! Так и передай своей банде! Я ничего не боюсь! Мне все равно – пусть меня убьют! Я совершенно не боюсь смерти. Скажи им так: следствие не велось, Роберт работал на того, кто хотел посадить Андрея! Значит, на убийцу! Иди! Убирайся! Предавай меня в очередной раз! Помоги убить свою родную сестру! Давай! Почему бы тебе этого не сделать!
– Таня! – Юля дико закричала и упала передо мной на колени. – Я тебе жизнью клянусь, что я тут ни при чем! Я не знала этого! Если с Робертом – правда, меня же подставили, как дуру! Таня, лучше меня убей! Я не знала!
Она вцепилась мне в ноги. Наконец мне удалось вырваться.
– Ты мне веришь? Таня!
– Не знаю.
Роберт жил за два квартала от моей сестры. Я без труда нашла его дом – новую шестнадцатиэтажку. Я специально солгала Юле, что мне нужен был адрес Филядина. Сначала я решила пойти к Роберту. Поднялась на третий этаж, нажала кнопку звонка.
– Мы вас ждали, заходите, – распахнул дверь Роберт.
По дороге к его дому я четко сформулировала задачу: 1) выяснить, Филядин ли босс; 2) роль моей сестры; 3) почему Филядин (босс) хотел уничтожить Андрея.
– Ждали? Кто?
– С вами будут говорить.
– Ваш хозяин? Филядин?
– Увидите.
Он провел меня в гостиную, шикарно обставленную антиквариатом. В кресле возле окна сидел Филядин. Я знала, что увижу его здесь, и сомневалась, что уйду из этой комнаты живой. Но внезапно почувствовала странный прилив мужества.
– Я вас долго разыскивала по всему городу! Впрочем, я и не сомневалась, что вы – убийца!
– Вот как? – Филядин держался спокойно, и мне показалось, что он не воспринимает меня всерьез, что было плохим признаком.
– Убийца!
– Вы в этом уверены?
– Это правда!
– А вдруг нет? А вдруг убил Роберт? Что тогда? – Он издевался надо мной в полном смысле этого слова. Я обернулась – Роберт стоял в дверях, и по его лицу я поняла, что наш разговор ему очень неприятен.
– Вы считаете меня идиоткой? Вы прекрасно знаете, что Роберт не мог.
– Почему же?
– Потому что он левша, а раны были нанесены правой рукой.
Этого от меня не ожидали. Он растерялся. Я решила углубить крошечную победу.
– Вы забыли, что Роберт представлялся адвокатом Андрея. Я имела возможность видеть, какой рукой он пишет.
– Вот уж право – подобная наблюдательность от вас…
– Вы от меня, кажется, вообще ничего не ожидали.
Он засмеялся – фальшиво и глупо.
– Почему это представлялся? Роберт действительно адвокат. Только не Андрея Каюнова, а мой! Разве он плохо справился со своей ролью?
Я предпочла ничего не ответить. Но Филядин никакого ответа от меня и не ждал. Указал на диван напротив:
– Ради бога, сядьте! Вы не похожи на живой укор.
– Ничего, я постою. Так вам будет удобнее меня убить.
– Какого черта вы явились к Роберту?
– Я пришла не к Роберту, а к вам. Поговорить, как вы стали убийцей.
– Вы тупица, и вы мне надоели! У вас есть доказательства?
– Нет. Но будут.
– Я никого не убивал. А вот у меня доказательства этому есть. Разумеется, доказательства тому, что я невиновен.
– Неужели?
– Знаете, где я провел весь день 26 июля? И ночь с 28-го на 29-е?
– Знаю. Утро 26-го – в подвале на Красногвардейской, 15 в обществе Димы Морозова.
– 26 июля все утро и весь день я провел в постели с вашей сестрой.
– Это легко сказать.
– Это правда.
– Вы не можете доказать!
– Почему же, могу.
– Каким образом?
– Вы не спрашиваете, где именно. Где находилась эта постель. Спросите. И я вам отвечу – в 120 километрах от города, в поселке Лесное. Мы с Юлей былина даче моего приятеля. Выехали отсюда в восемь утра (по дороге я заправил машину на автозаправке, можете это проверить) и приехали в Лесное в начале десятого. На даче была компания, человек двадцать пять. Оттуда мы не отлучались до вечера. А знаете, почему? Потому, что, как только мы въехали в поселок, моя машина сломалась. И она стояла в гараже приятеля целых две недели. А вечером, около полуночи, нас кто-то подбросил в город. Следовательно, я не мог уехать, тем более доехать так быстро.
– А при чем здесь постель моей сестры?
– Компания нам не понравилась, и мы провели день в комнате наверху. Юля очень хороша в постели. Изредка к нам кто-то заглядывал. Приносили еду. Ну и потом, самое главное, что я вам хочу сказать – я не был знаком с Димой Морозовым. И откуда я мог знать, что в то утро ваш муж собирался встретиться именно с ним?
– От моей сестры.
– А она знала об этом? Вы сами знали об этой встрече?
Мне нечего было ответить.
– Не верите? Я предполагал. Вот.
Он достал из бумажника квитанцию с автозаправочной станции в нескольких километрах от города. Филядин действительно покупал там бензин 26.07. в 8.25. Потом он протянул мне квитанцию какой-то автомобильной фирмы о том, что машину вернули владельцу после ремонта только 1 августа. Автомобильная фирма находилась в поселке Лесное.
– На Белозерскую без машины я не мог бы попасть. И потом – у меня не красные «Жигули». Моя машина – «Мерседес» представительского класса темно-синего цвета.
– Откуда вы знаете про красные «Жигули»? – сморозила я глупость.
– Я все знаю! – засмеялся Филядин.
– Зачем вы это сделали? Зачем вы сделали все, чтобы убить Андрея? Зачем вы убили этих детей?
– Вы мне не верите? Вы по-прежнему думаете, что это я – всеобщий убийца? Ладно. Впрочем, я так и думал.
Он поднял телефонную трубку и набрал до боли знакомый мне номер.
– Юля? Это я. Вспомни, пожалуйста, какого числа-месяца мы были с тобой на даче у Виталика в Лесном?
Я отчетливо услышала Юлин голос:
– 26 июля. Зачем тебе это?
– Умница! А теперь повтори то же самое… Я взяла трубку:
– Юля?
– Таня, ты где? Где ты находишься? Что случилось? Ты где, Танечка?
– Это правда? Вы были там 26 июля?
– Да, я хорошо это помню. С тобой все в порядке? Ты где? Господи, неужели ты думаешь, что это Славик? Алло, Таня?
Я повесила трубку.
– 28 июля я тоже был с Юлей. Только в городе. У нее дома. – Голос Филядина вернул меня на землю. Я растерялась – все рассказанное им было слишком правдоподобно. Может, потому, что мне не приходилось сомневаться в характере его отношений с моей сестрой.
– Каюнов никого не убивал, – снова нарушил мои мысли Филядин, – но я все сделал для того, чтобы в это никто не поверил…
– Зачем? Почему вы это сделали?
– Сядьте! – Его резкий голос содержал непреклонный приказ, и, непонятно почему, я вдруг опустилась в мягкое пушистое кресло. На всякий случай я сказала:
– Если со мной что-то случится, в милицию попадет письмо, где все описано подробно…
– В милицию? К Боре Драговскому? К Ивицыну? У вас хорошее чувство юмора!
– Да, я и забыла, что вы одна банда.
– Вы многого не понимаете. Вам кажется, вам хочется наконец это понять, но вы не можете.
– За что вы так ненавидите Андрея?
– Да, вы правы. Я его ненавижу.
– Почему? Что он вам сделал?
Он встал с кресла, подошел к окну, откинул плотную занавеску, посмотрел вниз. Я обернулась и увидела, что Роберт незаметно ушел. В комнате мы остались одни.
– А собственно, почему бы и не рассказать?
– Рассказать – что?
– Почему я его ненавижу.
В напряженной атмосфере комнаты было что-то такое, что невероятно мешало дышать.
– В тот день она впервые показала мне письма. Я совершенно ее не ждал, я вообще не знал, что она в городе, она ворвалась в мой офис внезапно, и, как всегда, я отложил все свои дела только для того, чтобы поговорить с ней. Она хотела говорить, она принесла письма. В ее глазах я видел отблеск настоящего счастья, а если говорить правду, я никогда не видел ее счастливее, чем в тот день. Она вообще легко поддавалась эмоциям. Помню, так было еще в детстве – сначала плакать, потом смеяться… Или наоборот. Это нечеловечески страшно. Понимать, что счастье всего лишь отголосок трагедии, которую ты мог бы предотвратить… Впрочем, с детства она была просто зверски избалована, ни в чем не знала отказа. Так и выросла. В твердой уверенности, что как только она чего-то захочет, то сразу же должна все получить. Но мы многое не выбираем. И я не мог выбрать тогда – то ли радоваться вместе с ней, то ли все пресечь в корне. Разумеется, она приехала к нему в город, она приезжала достаточно часто к нему, но в тот день она забежала на минутку ко мне. Он сказал ей, что очень ее любит и даже готов на ней жениться. Она прибежала ко мне поделиться своим счастьем и показать письма.
Честно сказать, ее выбором я был потрясен. Вечный неудачник без определенного рода занятий, какой-то вшивый художник, да еще и женатый, вдобавок живущий на хлебах у сестры жены… И к тому же – странное совпадение – сестра его жены была моей самой лучшей любовницей. Из разговоров с Юлей я мог составить представление о том, что такое этот тип. Письма завораживали, но меня поразили не они, а то, что этот придурок изъяснялся с ней таким старомодным способом. Писал письма. Конечно, он не мог ее не заворожить. Она рассказала, что даже ездила с ним в Крым. Разумеется, этот тип был не той кандидатурой, которую я мог выбрать в супруги для самого близкого человека в моей жизни. Но что я мог сделать? Она его любила. В душе я предчувствовал, что это скоро все закончится. Но она говорила все время: разве мужчина, который пишет такие письма, может ее не любить? А полгода спустя она рыдала у меня в кабинете, рыдала истерически, с надрывом и горько, подряд несколько часов. Влюбленный субъект не собирался на ней жениться. Я все это знал заранее, но то, что знал заранее, я не мог ей сказать. В припадке отчаяния она хотела разорвать в клочки эти письма, но я не дал. Я забрал их и спрятал в сейфе.
Тогда уже я понял, что это нечеловечески больно. Видеть слезы самого дорогого для тебя человека. Я решил сохранить письма, чтобы когда-нибудь больно ударившему ее подонку предъявить счет. Но я говорил ей стандартные, ничего не значащие утешительные фразы. Я утешал ее так, как всегда в детстве. Когда она была маленькой, то, если ее обижали, даже родители, она сразу прибегала ко мне. Я говорил, что он еще может передумать и она не должна сдаваться, что он еще может снова вернуться к ней. И я предложил оплатить ее учебу в юридической академии и снимать хорошую квартиру в городе. Она согласилась и вроде бы утешилась. Через некоторое время она нашла шикарную двухуровневую квартиру, которая стоила пятьсот долларов в месяц. И я снял эту квартиру, потому что ни в чем не мог ей отказать. Помню, когда мы только туда вошли, она сказала: «Теперь я буду находиться поближе к Андрею…» Я обалдел: «Нина, что ты делаешь…»
– НИНА??!!
– Да, конечно, Нина. О ком же я еще могу говорить? Нина, моя сестра.
Я задохнулась от ужаса, и на какую-то долю секунды мне показалось, что все плывет, как в полусне, перед моими глазами и что вновь захватывающий кошмар не закончится никогда. Кошмар. Я не могла сказать иначе. Все, что я хотела, – просто узнать, кто убил этих детей, и вытащить Андрея из тюрьмы. И вот, расследуя три детские смерти, я натолкнулась – на что?! Я пришла сюда только для того, чтобы выяснить, является ли этот человек убийцей. А вместо этого окунулась в жуткий кошмар прошлого…
По инерции я попыталась сопротивляться:
– Она не могла быть вашей сестрой, потому что ее фамилия – Кравец… И она была не замужем…
– Вы, как всегда, все прекрасно знаете! Нина Кравец – моя младшая сводная сестра. Фамилия нашей матери – Филядина-Кравец. Мой отец умер, когда я был совсем маленьким, мать вторично вышла замуж за человека по фамилии Кравец. От этого брака родилась Нина. Так и получилось: старший сын – Филядин, дочь – Кравец. Что тут можно не понять? Мать не занималась ни мной, ни Ниной. Девочка практически выросла на моих руках. Я полюбил ее как родную дочь. Я для нее зарабатывал деньги. И когда я вышел из тюрьмы и разбогател (видите, вы даже не знали, что в молодости я сидел в тюрьме), я решил дать ей все. В своей жизни я не любил никого, кроме этой девочки. Ни одной женщины. Никого. Для меня она была самым близким человеком. И поэтому я страдал вдвойне, когда кто-то причинял ей боль.
Он замолчал, повернулся ко мне спиной. Не собирался молчать. Просто переводил дыхание.
– После того, как свершилась моя месть, после того, как уничтожившего ее подонка Андрея Каюнова осудили как убийцу и приговорили к расстрелу, я решил, что еще недостаточно его покарал. Теперь мне нужно было уничтожить уважение и любовь к Каюнову в глазах его жены. Раскрыть ей, то есть вам, глаза. И я принялся думать о том, как это сделать. Было недостаточно позвонить и все рассказать. Я не спал ночей, я ни о чем, кроме этого, не мог думать, я прокручивал миллион вариантов в своем мозгу… И вот однажды мне позвонила Юля и сказала, что нашла в кладовке очень странное признание в убийстве, написанное рукой Андрея. Я приехал, и, сориентировавшись на ходу, решил ей все рассказать. Я рассказал Юле, что Андрей убил мою сестру и что было бы неплохо, если бы об этом узнала Татьяна Каюнова, сестра Юли и жена Андрея. Может быть, это отрезвило бы ее и помогло легче перенести его смерть. Я сказал так потому, что знал: Юля безумно любит свою сестру. На самом деле мне было плевать на ваши чувства. Разумеется, Юля полностью со мной согласилась. И мы вместе стали думать, как это сделать. Мы придумали план. У меня были письма. Я подложил в кладовку остальные письма, туда, где уже лежало признание в убийстве, и Юля должна была сделать вид, что случайно все это нашла. То есть вручить эти письма Татьяне. Чего она, кажется, не сделала…
– Сделала.
– Тогда я удивлен, что на вас они не подействовали.
– Откуда вы можете это знать?
– Вы так горячо защищаете своего подонка…
– Это вас не касается. Если уж вы решили сегодня разоткровенничаться, я могу задать вам один вопрос? Как появилось на свет написанное рукой Андрея признание?
– Очень просто! Узнав от ее приятеля Максима Игнатьева о том, что Нина покончила с собой из-за несчастной любви, я был твердо уверен, что она сделала это из-за Андрея. Тогда я позвонил ему и сказал, что это он, Каюнов, убил Нину и, хотя доказать ничего нельзя, на самом деле он убийца. Я довел его до отчаяния и твердо убедил в вине. Так как Андрей страдал комплексом вины за всех – я давным-давно это заметил, – то он и написал это признание в убийстве. Впрочем, я не знал точно, что он его написал. Я узнал о существовании такого признания, только когда уже осуществил свою месть… От Юли. Кто знает, как мог бы я поступить, если б узнал об этом тогда…
– А Максим? Почему вы не подозреваете Максима?
– Когда я снял Нине квартиру в городе, то очень скоро узнал о том, что вместе с ней живет какой-то приятель. Сначала я не знал, как реагировать на это известие. Неужели она решилась меня обмануть? Я выяснил, кто это был. Я прекрасно знал Максима Игнатьева, потому что уже несколько лет Игнатьев на меня работал. Ночной клуб «Гватемала» на самом деле принадлежит мне. Это был один из многочисленной серии моих ночных клубов – впрочем, не многие об этом знают. Через клуб удачно продавались наркотики. Покупателями была в основном молодежь. С ними контактировать должен был тоже человек молодой, их возраста. Поэтому делами от моего имени и под моим контролем управлял Максим Игнатьев. Я доставил его директором этого клуба. Мне было выгодно иметь такого человека, которым очень легко управлять. И когда я узнал, что именно Игнатьев живет с Ниной, я был поражен и раздосадован! Конечно, для меня не секрет было, что Нина немного балуется наркотиками, но не до такой же степени. Нина была вызвана для объяснений. Она и объяснила: так как ей было тяжело забыть обманувшего ее Андрея – в глубине души она любит его до сих пор – то она переключилась на Максима. Максим – это просто так, мимолетное увлечение, он ее развлекает, помогает не быть одной и не сойти с ума. А то, что она не колется, то клянется всем, чем угодно! Не такая она дура, чтоб стать законченной наркоманкой, как Максим. Он просто ее живая игрушка, и вреда от него никакого. Кроме того, он даже понятия не имеет, что за квартиру плачу я. Он не знает, откуда она, Нина, берет деньги. И я поступил по принципу: «Чем бы любимое дитя ни тешилось, лишь бы не плакало», махнул на все рукой. Я был твердо уверен, что Нина по-прежнему любит Андрея, хоть уже полгода живет с Игнатьевым, а с Каюновым перестала встречаться давным-давно. Мне было трудно представить, что Нина может влюбиться в такого придурковатого шизика-наркомана, как Максим Игнатьев. Которого – к тому же – я в любую минуту могу стереть с лица земли.
– Значит, именно от Максима Игнатьева вы впервые узнали о ее смерти?
– Как только Нина умерла, шизик Максим первым делом мне сообщил – раньше, чем в милицию. Он позвонил мне на мобильный, ведь он знал, что Нина была моей сестрой – я ему об этом сообщил. Он сказал, что Нина покончила с собой из-за тайной несчастной любви. К кому – он понятия не имеет. И спросил, что должен делать. Я посоветовал ему тоже самое рассказать в милиции, что он и сделал. А я принялся выдумывать план мести. Я не сомневался в том, из-за какой любви она умерла. Конечно, мне было очень легко пристрелить Каюнова, устроить с ним несчастный случай. Но я не хотел, чтобы он отделался так просто. Я хотел уничтожить его, сломать всю его жизнь, провести сквозь самые страшные муки ада… А что на свете может быть страшнее тюрьмы? И вот однажды представился подходящий случай. Какой-то маньяк убил ребенка из класса Андрея – Диму Морозова. Потом – еще двух детей. На месте преступления нашли записную книжку Андрея – об этом рассказал по телефону мой давний знакомый – следователь, которому поручили вести это дело, Ивицын. Кроме того, именно Каюнов первым опознал труп. И тогда я решил за это ухватиться. Что можно было придумать лучше? Каюнова должны были обвинить в трех убийствах и посадить в тюрьму. Он потеряет все и его расстреляют как убийцу. Он будет убит по закону, и неважно, что совсем не за то преступление, которое он совершил. Главное, что в глазах всех он будет убийцей. Я бросил все свои силы и средства на то, чтобы направить следствие в нужное мне русло. И мой план удался. Андрея Каюнова осудили. Но так как следователь Ивицын был моим давним хорошим знакомым, то в разговоре с ним я признался, почему так ненавижу Каюнова. Я рассказал, что Каюнов убил мою сестру и что я очень долго мечтал отомстить. Я рассказал якобы затем, чтобы облегчить совесть Ивицына. Но на самом деле для того, чтобы похвастаться удачно придуманным планом мести. И еще потому, что не мог молчать.
– Не мог молчать? Это лучший способ – заговорить свою совесть? А вам не приходило в голову, что во всем происшедшем Нина виновата сама?
– Приходило. Но Нина всегда была избалованным ребенком. И за это ее любили.
– На самом деле никто ее не любил.
– Что вы можете знать! Хотите, я вам расскажу, как все это было на самом деле?
– Нет.
– А я все-таки расскажу! И вам придется меня слушать – у вас все равно другого выбора нет! Я всегда помню историю ее любви… И вот как обстояло все на самом деле. Нина часто ездила сюда, где у нее было много знакомых художников. С одним из них она даже встречалась некоторое время. И однажды на вечеринке она познакомилась с Андреем Каюновым. Она безумно в него влюбилась, и он ей тоже ответил взаимностью. Он уже был женат, но для Нины это не было преградой, тем более что Каюнов пообещал ей развестись со своей женой и жениться на ней. Он поехал в Крым с Ниной. А потом писал трогательные любовные письма. Но Андрей не собирался разводиться, и вскоре это выяснилось. На самом деле он всегда любил только свою жену. Нина настаивала, пыталась устраивать скандалы. Он отговаривался тем, что Татьяну, его жену, выгнали из института, она осталась без работы, без денег, и если он, Андрей, сейчас ее оставит, то она без него совсем пропадет. Нина жаловалась, плакала. И тогда я придумал, что делать. Я пообещал устроить Татьяну, жену Андрея, на работу. Может, когда она будет обеспечена и устроена, он сумеет легче от нее уйти. Нина пришла в восторг от моего плана.
В это время я как раз открывал новый телеканал, и мне требовались люди. Я хотел устроить ее на какую-нибудь незначительную должность. Я рассказал об этом Юле, и она прислала сестру ко мне. Помнится, тогда я впервые вас увидел. Знаете, я просто поразился! Я смотрел на вас и не мог понять – как можно, имея такую женщину, как вы, крутить что-то с таким внешне непривлекательным существом, как моя сестра? Вы были настолько обворожительны и красивы… И тогда я передумал давать вам незначительную должность. Обрамлением вашему красивому лицу мог служить только телевизионный экран. Я был прав, как выяснилось в дальнейшем. Помимо красивой внешности у вас проявились способности, и женщина, рекомендованная мной, стала просто блестящей телеведущей. Вы стали звездой. Для всех это было полной неожиданностью. Именно это и привело в небывалое восхищение Андрея, вашего мужа. Влюбившись второй раз в собственную жену, он окончательно раздумал от нее уходить. Супруги помирились, Андрей послал Нину к черту. Нина была в истерике. Но выгнать вас с телеканала я уже не мог. Во-первых, был подписан контракт, во-вторых, именно вы приносили популярность и деньги. Получился парадокс. Я был вынужден смириться, но в своей памяти я записал Андрею еще один счет. Который рано или поздно ему все-таки пришлось бы оплатить. Если б я знал, чем все это закончится… Но тогда я даже не мог представить, что эти отношения могут послужить причиной трагической смерти Нины…
Следующий вопрос вырвался помимо моей воли. Снова возникла неловкая пауза, и я сразу же поспешила ее разбить – первым, что пришло в голову… Тем самым, что пришло в мою голову гораздо раньше.
– Но почему вы так уверены, что именно Андрей виновен в смерти Нины? Почему?
Филядин нахмурился:
– Потому что так было на самом деле. Иначе просто не могло быть. У меня есть все основания быть в этом твердо уверенным.
– Почему вы так твердо уверены, что Максим вам не солгал?
– Игнатьев работает на меня. Я уже, кажется, рассказывал об этом. Неужели вы меня не поняли? Лгать своему боссу он бы не посмел. А почему, собственно, это вас так интересует? Какое вам до всего этого дело?
– Не было бы никакого, если бы не Андрей, который, между прочим, мой муж. Знаете, я внимательно выслушала вашу трогательную историю. Местами мне было даже очень интересно. Конечно, я сама подала все это под несколько другим соусом, но… И я могу сказать вам только одно. И советую к моим словам прислушаться. Если я смогла выйти на вас, значит, я могла выйти и на все остальное. Я вышла на вас, но до этого, гораздо раньше, я уже была уверена, что каким-то образом в это грязное дело Юлю все-таки удалось замешать. Так вот, запомните, что я вам скажу напоследок. И мне плевать, даже если вы решите, что мне не нужно больше выходить из этой комнаты. Я все равно скажу. Андрей невиновен в смерти Нины точно так же, как и в трех убийствах, за которые его осудили. И если бы вы были немного умнее, то догадались бы сами: к смерти Нины совсем не причастен Андрей. Разгадку гибели вашей сестры следует искать в ночном клубе «Гватемала». И в поведении наркомана, неспособного отвечать за собственные поступки, например, за то, что кого-то убил… И в том, что для того, чтобы спасти собственную шею – в отличие от Андрея, другим людям очень нелегко признаться в убийстве, даже в том, которое они действительно совершили, – даже собственному боссу вполне можно страшно солгать… Не имея понятия о том, что за эту ложь придется заплатить чужой человеческой жизнью.
Филядин был мрачен, как грозовая туча, но все-таки внимательно прислушивался к моим словам.
– Я подумаю о том, что вы мне сказали. Но в принципе это уже не так важно.
– Вам неважно, кто убил вашу сестру?
– Я и так знаю, кто ее убил! А теперь знаете об этом и вы!
Я усмехнулась. Это его окончательно вывело из себя.
– Вы можете нагло ржать сколько угодно – это мне тоже все равно. Я недаром так с вами разоткровенничался. Вообще-то раскрывать карты не в моих правилах. Но я говорил с вами так откровенно потому, что скорей всего вы уже не сможете никому ничего рассказать.
Я продолжала усмехаться.
– И я вообще не выйду из этой комнаты? Я это предполагала. Мне на это, честное слово, плевать. Если вы думаете, что я так дорожу жизнью… Хм. Знаете, давайте откровенность за откровенность. Без потока слюней и соплей. Я выслушала вашу бредовую историю, и она меня совершенно не тронула. Наоборот, подсказала кое-что еще. Вы меня ни в чем не переубедили. Более того, я ясно вижу, что вы ненормальный. Вы одержимый. И такой псих, как вы, вполне мог придумать и другой план мести. Например, выследить, что именно к Диме Морозову Андрей испытывает дружеские чувства, и убить этих троих детей только для того, чтобы отомстить. Диму – чтобы отомстить Андрею, Алешу с Тимуром – чтобы они не проболтались. Убить, чтобы подставить Каюнова. Самому убить.
– Это просто смешно!
– Вы так думаете? Я еще разберусь в том, что произошло на самом деле. И если я выясню, что этих детей убили вы, то, запомните мои слова, я заставлю вас за это заплатить. Вы меня поняли? Я заставлю вас ответить за смерть этих ни в чем не виновных детей, которые по стечению обстоятельств замешались в больные амбиции – ваши и вашей сестры-шлюхи!
Я боялась, что он меня ударит. Сильно поддаваясь эмоциям, я практически не могла взять их под контроль. Все свои поступки я совершала, руководствуясь чувствами, а не разумом. Если б я прислушивалась к разуму и здравому смыслу, мне не удалось бы сделать ничего. Поэтому я выплеснула в лицо Филядину эту угрозу. Как, наверное, поступила бы и в том случае, если бы прямо мне в лицо смотрела своими пустыми глазницами смерть.
Но Филядин меня не ударил. Более того, вроде не сильно и рассердился. Только вздохнул и сказал:
– Все-таки жаль, что вы постоянно торчите у меня на пути.
– Какой путь, столько и камней.
– Сказано неплохо. Вы не хотите принять от меняна память небольшой подарок?
– От вас? Не хочу.
– Выгляните в окно.
Подчиняясь, я подошла к окну. Возле подъезда стояла моя машина – моя белая красавица, которую в уплату я отдала Роберту.
– Мне эта тачка ни к чему. Роберту – тоже. Я хочу вернуть ее вам.
Я пожала плечами.
– А было бы неплохо, если бы вы стали вести себя так, как ваша сестра.
Горячее дыхание резко обожгло мою шею.
– Тогда у вас не было бы неприятностей. Несмотря на ваш поганый характер и слишком длинный язык.
Я вырвалась.
– Пусти, мразь! Черта с два!
Он рассмеялся.
– Так я и думал! Это была простая проверка. На фиг ты мне нужна, идиотка! Ты мне необходима только в одном качестве – в качестве трупа!
Я почувствовала, как на спине выступает холодный пот.
– Мне совсем тебя не жаль, – продолжал Филядин. Я пошла к двери, стала дергать какие-то запоры, потом истерически заорала:
– Отвори, гад! Все равно не ты руки марать будешь!
Это было неожиданно (для меня), но он открыл дверь. Я быстро сбежала по лестнице вниз. Он перегнулся через перила и громко заорал вслед:
– Машину возьми, дура!
Но я прошла мимо, даже не приблизившись к ней, и завернула за угол. Было очень темно. Не скрываясь, не прячась за стены домов, я шла посередине опустевшего проспекта. Мне было все равно. Я ждала смерть.
Я не хотела больше жить.
