– Конечно, помнишь. Ты всегда все помнишь. Завтра ничего не делай. Забудь, что нужно что-то там читать. Займешься этим позже. Тебе надо отдохнуть. Ты сейчас в отпуске, как-никак.
– Нет. Дальше откладывать не получится, – тихо произнесла Лайла. – Надо покончить с этим.
– Ну, может, как-нибудь на днях?
– Помнишь ту ночь, когда мы гуляли по пляжу Шелли и я заманила тебя в воду?
– Конечно, помню. Я никогда этого не забуду.
– Та ночь принесла мне только
– Мне тоже.
Поцеловав меня в последний раз, Лайла попрощалась со мной, делая вид, что собирается спать. Она часто страдала бессонницей. Просыпаясь среди ночи, я порой слышал, как она бродит по дому, но не в этот раз. То ли она притворилась спящей, то ли на самом деле почти мгновенно заснула, а вот я лежал и смотрел в потолок.
Только за завтраком я наконец в полной мере осознал, что ее подавленность вызвана не ссорой с матерью, не трудностями, связанными с ее новым судебным иском. Что-то на самом деле разладилось, и это непосредственно касалось наших отношений.
Мы сидели на скамейке на кухне. Мы почти всегда там сидели, когда завтракали в домике на побережье. Лайла снова стала странно молчаливой. Когда мы допили кофе, я предложил пойти в сад и подрезать ветки, но Лайла положила свою ладонь поверх моей.
– Каллум… – сказала она.
В ее голосе прозвучал ледяной холод, совсем не вяжущийся с той теплотой, которая была в нем на протяжении долгих месяцев нашего знакомства. Что-то новенькое. Деловитая Лайла вернулась. Я вдруг почувствовал, что она собирается разбить мне сердце.
– Что случилось?
Голос мой дрогнул. Я прокашлялся.
– Мы сами себя обманываем. Я говорила тебе, что это не навсегда. Пора прекращать, пока мы друг другу не навредили.
– Пока не навредили? – Я не верил собственным ушам. Ее слова не могли быть правдой. – Думаешь, мы можем просто расстаться, и никто не будет
Я сорвался на крик, что, признаться, очень меня смутило.
– Ты не можешь утверждать, что я тебя не предупреждала.
Господи! Какая же она холодная! Я смотрел на нее, пытаясь понять, что за равнодушная незнакомка сидит передо мной. Куда девалась страстная, порывистая женщина, которая, положив голову мне на грудь, плакала прошлой ночью?
– И как это будет, Лайла? Ты тут принимаешь решения. – Я ощущал, как у меня в груди закипает гнев. – Мне, что, сейчас уехать и больше тебе не звонить? Ты собираешься вычеркнуть меня из жизни, даже не потрудившись ничего объяснить?
– Я не обязана ничего объяснять. Я с самого начала тебя предупредила, – прошипела она.
Лайла вдруг покачнулась на табурете и едва не упала назад. Ухватившись рукой за барную стойку, она попыталась сохранить равновесие. Я подался вперед, желая ей помочь, но Лайла со злостью отстранила мою руку.
– Не прикасайся ко мне, Каллум. Собирай свои вещи и уезжай.
– У нас был насыщенный отпуск. Давай сегодня немного отдохнем, расслабимся, а завтра поговорим об этом еще раз.
– Ты меня не слушаешь, Каллум. Завтра не будет. Уезжай.
– Почему так со мной поступаешь? Ты и правда думаешь, что я перечеркну то, что у нас было, без борьбы? Нет, не надейся.
– Ты не можешь ни к чему меня принудить.
Я не мог понять, что это за бесстрастная женщина и куда подевалась Лайла. Внезапно она заговорила уже мягче, и эта перемена снова застала меня врасплох.
– Я понимаю, что это тяжело слышать, но я больше не хочу быть с тобой, Каллум. Ты меня не переубедишь. Я хочу, чтобы ты уехал и больше не возвращался.
– Не понимаю.
Я пытался сохранять спокойствие, опасаясь снова опуститься до истерических воплей. Учитывая, насколько Лайла вспыльчива, нужно было действовать осторожно.
– Пожалуйста, Лайла! Давай все не торопясь обсудим. Мы были счастливы вместе. Я просто не могу понять, почему ты хочешь все разрушить. Есть другая причина?
– Я уже все тебе сказала, Каллум. Я не собираюсь изображать перед всеми счастливую семью. Я не собираюсь выходить замуж ни за тебя, ни за кого-либо другого. Извини, если за то время, что мы вместе, у тебя сложилось превратное мнение насчет этого. Я не хотела. Сейчас мне нужно снова полностью сосредоточиться на работе.
Лайла расставила все точки над «i». Язык и все ее поведение свидетельствовали, что сейчас Лайла выступает передо мной так, словно находится в зале суда.
– Ты просто боишься.
Я хватался за соломинку. Она действительно решила от меня избавиться. Вот так просто! Я помнил, что она меня предупреждала, нет, она мне не врала, но ее реакция на происходящее была настолько очевидна, что я не обращал внимания на ее слова.
– Ничего я не боюсь. – Все напускное куда-то подевалось, и Лайла окинула меня презрительным взглядом. – Чего я должна бояться?
