– Честно говоря, я еще не встречал человека, которому был бы не нужен лакей. Если вы помолвлены с леди Уэструдер, это обязывает вас одеваться соответствующим образом, поэтому без помощи опытного слуги вам никак не обойтись. Лакей обычно следит, чтобы ваши рубашки были чистые и накрахмаленные, платье выглажено, а обувь почищена. Он поможет вам одеться, поможет снять обувь. Он даже завяжет вам галстук, если пожелаете.
Лидгейт посмотрел на завязанный узлом шейный платок Гриффина и на миг закрыл глаза, это зрелище оскорбляло его как джентльмена.
– Будь я на вашем месте, не преминул бы извлечь выгоду из его опыта и умения.
Гриффин недовольно засопел:
– Если вы стыдитесь появляться со мной на людях…
– Что за вздор! – отрезал Лидгейт. – Будь это так, я отправил бы вместе с вами Дирлава, а сам остался бы дома. Не стоит выглядеть увальнем больше, чем вы есть на самом деле.
Как ни странно, но от оскорбительного выпада в свой адрес настроение у Гриффина улучшилось. Ухмыльнувшись, он вошел в магазин следом за Лидгейтом.
Но вскоре настроение у него снова испортилось. К его удивлению и недовольству, выяснилось, что нельзя выбрать одежду в одном магазине и покончить со всей этой канителью. По мнению Лидгейта, с которым был согласен достойный Дирлав, лучшие брюки шил Майер, наиболее элегантные жилетки – Уэстон, лучшая обувь была у Хоби, а самые модные шляпы – у Локка.
Только в одном разошлись во мнениях два знатока моды. Предметом спора стал сюртук, самый важный предмет туалета.
Дирлав отстаивал свою точку зрения весьма рассудительно, без всякой горячности.
– Милорд, по-моему, лучше всего обратиться к Швейцеру и Дэвидсону.
– Нет-нет. Нам нужен Штульц, и только он, – запротестовал Лидгейт, указывая на Гриффина. – Взгляните, какие широкие плечи у лорда Трегарта, а Штульц как раз шьет мундиры для военных.
– Если позволите, сэр, то я с вами не соглашусь, – вежливо возразил лакей. – Военный покрой предназначен для того, чтобы придать фигуре больше внушительности. Нам же нужна элегантность, а это качество, как хорошо известно вашей светлости, прежде всего складывается из пропорций. Мистер Швейцер, вы должны согласиться, мастер пропорций, когда речь заходит о покрое сюртуков.
Дирлав принялся объяснять Гриффину неоклассические принципы пошива одежды, которыми вышеуказанный портной владел в совершенстве.
Заметив, что господин слушает его полуоткрыв от удивления рот, Дирлав остановился и, разведя руки в стороны, вежливо улыбнулся.
– Милорд, вам незачем вдаваться в подобные тонкости. Просто доверьтесь мистеру Швейцеру, его высокому искусству портного.
К удивлению Гриффина, Лидгейт согласился с приведенными доводами.
– Знаете, Дирлав, полагаю, вы правы.
– Я счастлив, милорд.
– Ладно, пусть будет Швейцер. – И виконт направился в другую сторону – на Корк-стрит.
Гриффин закатил глаза, пожал плечами и последовал за ним.
Больше половины недели ушло на посещение фешенебельных магазинов и портных, примерки, подбор необходимых аксессуаров – всего того, что должно было входить в гардероб джентльмена. Гриффин безропотно выполнял все, что от него требовалось. Без всякого преувеличения он исходил весь город вместе с Лидгейтом и Дирлавом в поисках самых модных и изысканных вещей, которым мог позавидовать любой лондонский щеголь.
Лидгейт заставлял его принимать участие в выборе всех вещей вплоть до запонок и заколок для галстука, интересуясь его мнением и поминутно спрашивая, нравится это ему или нет. Ошеломленный, мало в чем разбиравшийся, Гриффин тем не менее покорно выполнял все, что от него требовалось. Неким утешением для него служила мысль, что наличие прекрасного гардероба пригодится еще раз, когда придется вывозить Джекс в свет. Собираясь одним ударом убить двух зайцев, он старался как можно добросовестнее относиться к подобным занятиям.
Впрочем, он оставил за собой право ворчать.
Однажды, после невыносимо скучного похода по магазинам и утомительного подбора тканей самых разных цветов и оттенков для жилетов, Лидгейт согласился, что пора сделать перерыв. Их светлости отослали домой Дирлава в карете вместе с многочисленными пакетами и коробками, а сами решили пройтись пешком. У Лидгейта, кроме того, было небольшое дельце, и чтобы выполнить его, надо было зайти на Беркли-сквер.
– Почему бы вам не заглянуть к «Гантеру»? Превосход-ный освежающий пунш – вот чем вас могут там угостить, – обратился Лидгейт к своему спутнику. – А я скоро вернусь.
Гриффин не стал задавать лишних вопросов, судя по всему, Лидгейт явно избегал вдаваться в детали – целью его отлучки была женщина. Гриффин не спеша направился к кондитерской, где на вывеске был изображен заморский фрукт ананас.
Днем уже было жарко, а он изрядно намотался за полдня. Его измеряли, щупали, поворачивали из стороны в сторону, так что уже просто зудели руки врезать какому-нибудь портному, если тому вздумается опять пощупать его мышцы. Они обсуждали его телосложение с таким знанием дела, с таким увлечением, как будто перед ними стоял не человек, а племенной бык.
