Но ничего, беру и "приключения" с "путешествиями" в качестве гонорара, но по большей части на подарки. Пусть друзей у меня и нет, но с полдюжины приятелей имеется, а книга, пусть даже и "б/у" в этом времени чуть ли не единственный приличный подарок в нашем возрасте.
Ещё беру учебники гимназические и университетские, разного рода справочники, словари и брошюрки типа "Железные мускулы за три месяца". Разносортица жуткая, но для Нины на следующий год уже подобрал комплект, чем сильно порадовал… отца.
Брошюрки и справочники беру фактически на вес, в основном для легендирования моих знаний и умений. Дескать, у букинистов… да вот же, вот! Ещё куча всего было, но раздал, раздарил, сдал обратно… Любите книгу, источник знаний!
Пролистываю подсовываемые книжонки и рукописные дневники.
– Хлам, хлам… – потрёпанные книжонки с отсыревшими листами летят в кучу макулатуры, – а это отложи! Сейчас наскоро просмотрю и ещё раз проверю.
– Ага, ага… – кивает букинист, уважительно глядя на мою работу. Уважение это, впрочем, ничуть не помешает ему пытаться сбивать цену до позорнейших значений и расплачиваться своей же продукцией.
Выглядит он как типичный кулак из советских агиток, такой же толстомордый, с носищем картофелиной и соответствующе одетый. Бог весть, какими путями он стал букинистом, но вернее всего, это просто дело случая…
А впрочем, и обретается он далеко не среди элиты букинистов, пробавляясь скорее как "купи-продай" всяческой макулатуры. Объёмом берёт!
Просмотрев за пять минут всю кипу, ещё минут десять трачу на проверку отложенных книг. Пролистываю по диагонали, ровно настолько, чтобы ухватить суть, не более.
– Вот это… – передаю рукописный дневник, – на португальском.
– Иди ты!? – удивляется тот, обдавая меня запахом перегара, – Ты и на етом могёшь!?
– Разобрать могу, чего сложного-то? Португальский с итальянским и испанским в родстве, а все они от латыни произошли, – пожимаю плечами, – Интимный дневник куртизанки…
Вздёргиваю брови и добавляю негромко.
– … со всеми подробностями!
– Ага… – озадачивается букинист, пряча дневник за пазуху и видимо, мысленно прикидывая портрет будущего покупателя, – Так значит, если кто итальянский с испанским понимают…
– Могут прочесть, – усмехаюсь я, – Ну и кто латынь по-настоящему хорошо знает – тоже.
Закончив, некоторое время торгуемся. С деньгами он расстаётся неохотно, предпочитая расплачиваться печатной продукцией. К аргументации вроде "Да за что здесь платить, ты всего-то пять минуток бумажками пошелестел", со мной больше не прибегают – чревато.
В самом начале своей букинистической карьеры я просто разворачивался и уходил, а на следующий день и далее просто игнорировал таких хитрожопых. Были попытки скооперироваться и подсунуть мне свои книжонки через коллег, но и сливки в таких случаях снимали другие.
Не скажу, что со мной работают вовсе уж честно… возраст! Будь я хоть семи пядей во лбу, я мальчишка! А в здешнем патриархальном обществе так всё устроено, что пока до седых мудей не дорос, твоё слово десятое!
Дворянство несколько нивелирует эту хтонь, но… возраст! Иному и вовсе копейки платили бы, а так…
… пару часов спустя, подхватив поудобнее перевязанный бечевой свёрток с книгами, я отправился домой, позвякивая серебром и медью в кошельке. Не Бог весть что, бывают дни и получше.
Но… восемьдесят семь копеек деньгами, учебник по словесности для Любы и парочка небезынтересных для понимающего букиниста книг за пару часов работы? Х-ха!
Я уже примерно понимаю, кому и за сколько сдам книги. Ну или выменяю на нужные мне учебники, не суть…
А пока… я на ходу вытащил купленные в ломбарде часы-луковицу и глянул на время.
– Нужно ускорить шаг! – озабоченно говорю я и перехожу едва ли не на трусцу.
Время ещё терпит, но нужно успеть закинуть книги домой и спешить на уроки к племяннику Тартаринова!
– Па-анесла! – ввинтился в уши отчаянный надрывный крик, едва я подошёл к Сретенскому бульвару. Почти тут же воцарился сущий хаос, с человеческой паникой, отчаянным лошадиным ржанием и трамвайным трезвоном.
Вагоноважатый с бледным лицом всё дёргает за верёвку колокола, не в силах сообразить, что авария уже случилась, и действовать нужно иначе! На трамвайных путях лежит опрокинутая, раздавленная пролётка, и плача, бьётся в упряжи покалеченная лошадь, снова и снова подминая под собой уже мёртвого кучера. Уже взвилось над толпой многоголосое…
… – Уби-или!
Слышны свистки дворников и городовых, начинает расходиться кругами обывательская паника, когда одни бегут прочь с белыми от страха глазами, а другие, движимые болезненным дурным любопытством, зачем-то собираются в толпу и жадно глазеют на происходящее.
Чёрт бы с ними, с идиотами, но…
– Дедушка-а! – услышал я детский крик, страшный и безнадёжный…
– Да твою дивизию! – и я со всех ног припустил вперёд, расталкивая людей, – С дороги!
– С дороги, мать твою! – отвешиваю пинок в увесистую корму какой-то бабёхе средних лет, растопырившейся посреди толпы со своими корзинам.
– Ах ты…
– … щенок…
– … уши надрать…
