А мы, героические победители, отряхаясь от грязи и прочих субстанций, не спешим покидать поле боя. Хотя бы несколько минут надо постоять, утвердить нашу победу, показать помощь раненым бойцам.
Наслюнявленными носовыми платками оттирается кровь и грязь, а воины-победители из Третьей гимназии обсуждают битву.
– … а я ему ка-ак врезал!
– … с копыт!
– … видал?
А потом прозвучал-таки вопрос Федьки Янчевского, не забывающего ничего по-настоящему важного.
– Ряба, так ты где голову рассадил?
– А… – скромно отмахиваюсь рукой, – ничего серьёзного! С террористом столкнулся!
– Врёшь!? – выпалил Севка Марченко, блестя глазами и ожидая Истории…
… и вот он, миг триумфа!
– С чего бы? – я само воплощение скромности, – С Мясницой свернул, через дворы срезать, а тут он! Я влево, и он влево! Я вправо, и он вправо! А потом плечом в меня – н-на! И вот…
Показываю всем желающим рассечённую голову.
… – револьвером.
– Да ну?! – в глаза уже ни тени сомнения, – А ты?
– А что я… – снова жму плечами, но не рассказывать же всем, как было стыдно за свой страх?! И… не стыдно уже, да и не страшно! Это что же… подобное подобным? Отпустило?
– Кепку поднял, – дёргаю плечом, – отряхнул да и пошёл.
– Драться? – восхитился Бескудников, – С рассечённой башкой?
– А что такого? – делаю вид, что не понимаю и с удовольствием слышу шепотки. Я крут! Я мега крут! Я берсерк!
Я очень надеюсь, что это событие, поданное под нужным углом, повлияет на мою Судьбу сугубо положительным образом… Не знаю, войду ли я в Легенды гимназии, но что запомнят меня, это факт!
А это – социальные связи и возможность обратиться к кому-то через годы и десятилетия.
С другой стороны – в революционном лихолетье слава такого рода может аукнуться неприятными сюрпризами. Как повезёт…
Постояв так несколько минут, начали расходиться, не дожидаясь, пока лопнет терпение дворника, стоящего с суровым видом чуть поодаль, и готового свистеть, вызывая полицию и коллег для разгона "фулюганов".
– Так что уроки-то? – поинтересовался Бескудников, увязавшийся с нами за компанию.
– Даю, – киваю я.
– И сейчас? – не отстаёт он, – Ты вот так вот уверен в своих силах?
– Ну… – чуть задумываюсь, – в сочинении могу ошибку допустить или кляксу посадить, а языки и математика – вообще ерунда.
Он хмыкает было, но вспоминает, что зарабатываю я в том числе переводами!
– Ага… а математика? – интересуется он, – Также хорошо, как языки?
– В пределах гимназического курса, – поправляю его. Всё… он раздавлен и поражён.
– И… – ребята переглядываются, – почём?
– Хм… – плату со своих брать не то чтобы совсем нельзя, но нежелательно. Да и не хочется мне брать на себя такие проблемы… – с шести до восьми по вечерам могу подтянуть всех желающих по математике. Бесплатно, разумеется.
Желающие, что характерно, нашлись сразу, н-да… Ну ничего! Социальные связи, они так и нарабатываются! Да и домой я буду приходить только вечером…
Проснувшись, я некоторое время лежал на мокрых от пота простынях, понемногу приходя в себя. Снилась всякая фрагментарная гадость, оставляющая после себя чувство тоски и безнадёги. Собственно, уже почти ничего из приснившегося не упомню, но депрессивное состояние не спешит покидать меня. Да ещё и мигрень…
К сожалению, такого рода сны приходят с удручающей регулярностью, и для этого полно как объективных, так и субъективных причин. В прошлом осталось всё то, что я ценю и чего добился сам, а настоящее хотя и нельзя назвать вовсе уж безрадостным, но сильно гнетёт приближающаяся катастрофа.
Начерно я давно уже распланировал пути отхода через Финляндию, Черноморские порты, западные границы Российской Империи, в Желтороссию et cetera[37]. С настоящим паспортом и фальшивым, с сёстрами и без…
Но Дьявол, как известно, кроется в деталях, и все мои выкладки могут отправиться в помойку просто по несчастливому стечению обстоятельств. Что, как легко догадаться не прибавляет мне жизнерадостности, а вместе с доставшимся мне в этой жизни несколько меланхолическим характером и склонностью к депрессиям, даёт иногда такой результат, что просто не хочется вставать с кровати и появляются мысли решить все свои проблемы цианидом или пулей.
С тяжким вздохом сев на кровати, помассировал виски, так что на некоторое время мигрень отступила на заранее подготовленные позиции. Нашарив ногами тапки, сходил в туалет и размялся еле-еле, морщась при каждом резковатом движении и сдерживая накатывающую дурноту.
– Сделать што, Алексей Юрьевич? – тихонечко поскреблась в дверь проснувшаяся Глафира, глядящая на меня с тем сопереживанием, которого я нечасто видел от сестёр.
– Чаю поставь… – снова растираю виски, – с травами своими. Да, сухарики и сушки есть?
– Как не быть?! – всплеснула та руками, – Ещё может што? Омлетика? С одним иичком?
– Н-нет… – с трудом давлю тошноту, и служанка, закивав понимающе, исчезла на кухне.
