Сегодня своей историей с нами делится женщина по имени Виктория[72]. Виктории пятьдесят, и в последние пять у нее перед глазами наконец перестал стоять образ отца, приставляющего к ее голове пистолет. В детстве она слышала, как тело матери ударяется об стену, но ей казалось, что мать – слабая и занудная. Не то что отец. Он был таким харизматичным, таким обаятельным. Однажды Виктория поехала на велосипеде в гости к мальчику, а отец последовал за ней на машине, вернул ее домой, и приставил к голове матери пистолет со словами: «Еще раз ей это позволишь, и тебе крышка». Виктория рассказывает, что иногда, если она или брат делали что-то не так, отец угрожал убить их домашних животных.
Сегодня я впервые приехала в тюрьму Сан-Бруно, и мы вместе с несколькими десятками мужчин сидим на синих пластиковых стульях, слушая историю Виктории. Мужчины одеты в одинаковые оранжевые комбинезоны, на ногах – белые ботинки без шнурков. У некоторых под комбинезонами футболки с длинными рукавами. У некоторых каждый сантиметр тела – пальцы, шеи, лица – покрывают татуировки. Большинство из них впервые в жизни молча сидят и несколько часов слушают, как какая-то женщина рассказывает о том, как пережила домашнее насилие.
Виктория говорит, что однажды, когда ей было шестнадцать, она услышала, как тело ее матери снова бросают, бросают, бросают об стену. К тому времени она перестала звонить в полицию. Она помнит, как в очередной раз набрала 911, а на том конце ответили: «Ну так эта дамочка и не такое снесет». А потом ее мать выбежала из спальни и рванулась к машине. Виктория выбежала из дома вслед за ней. «Он пытался меня убить, – сказала мать, задыхаясь, – у тебя две секунды. Садись в машину или оставайся».
Виктория замерла. Остаться. Уехать. Остаться.
Мать завела машину.
Виктория осталась.
«Много лет я чувствовала вину за то, что осталась, – говорит она, – у меня развилась анорексия».
Многие из присутствующих мужчин не просто впервые слышат историю женщины, пережившей домашнее насилие, но и впервые осознают, что травмы и жестокость могут иметь долгосрочные последствия. Многие украдкой вытирают слезы. «Мой отец часто писал письма заключенным, которые убили всех членов своей семьи; в этих письмах он восторгался их смелостью, – говорит Виктория, – и меня не покидало предчувствие, что случится что-то плохое». Она рассказывает, что со временем, когда уже выросла, поняла, каким плохим человеком был отец, и вычеркнула его из своей жизни. Виктория нашла свою мать, и они помирились. Она помнила мать истеричной, вечно орущей женщиной, но оказалось, что на самом деле она неразговорчивая и нелюдимая. Сейчас они живут по соседству. Как-то раз в день отца Виктория решила встретиться с папой в Denny's. Столько лет прошло, но она сразу же распознала этот остекленевший взгляд. Когда они вместе с братом и отцом вышли из ресторана после завтрака, в течение которого их не покидало ощущение неловкости, отец обнял Викторию и прошептал: «У меня пистолет в носке. Я собирался вас прикончить, но посмотрел на тебя, и не смог».
Больше они не виделись. Теперь Виктория не подпускает его к дочери. «Вы слышали выражение “оскорбленные оскорбляют”, – говорит она собравшимся мужчинам, – но я думаю, что и исцеленные исцеляют».
Виктория закончила рассказ, и теперь заключенные могут задать ей вопросы. Когда мужчины встают, чтобы высказаться, они выглядят такими застенчивыми, чуть ли не благоговейными. Некоторые из поднятых рук трясутся. Викторию спрашивают, похожи ли ее нынешние отношения с дочерью на те, что были у нее с матерью. «Как небо и земля»; Виктория даже не повышает на дочь голос. Ее спрашивают, простила ли она отца. «Нет». Спрашивают, где он сейчас. «Не знаю. Наверное, в Южной Калифорнии». Спрашивают, встречалась ли она с мужчинами, похожими на отца. «Да, с нарциссами. И ловеласами». А потом встал один парень, совсем молодой, ему нет и двадцати пяти. Его руки заметно дрожат. Он держит потрепанную тетрадь и, местами переходя на рэп, зачитывает стихотворение, которое написал тут же для Виктории. О ее виктимности и спасении. О ее смелости[73]. Когда он заканчивает, Виктория плачет, и у многих мужчин в глазах стоят слезы.
