— Он приезжал, на электричках, почти каждую неделю. Что там деду плел, чтобы он его отпускал не знаю, а где деньги брал тем более. Рано утром в субботу садился на первую электричку, к обеду приезжал, до вечера время было наше. А ночью, я из квартиры уходила когда все спали, возвращалась утром.
— Мне восемнадцать исполнилось, я в медицинский здесь поступила, хотя могла бы и в столицу. Родители не одобрили, отказали в деньгах, Пашка содержал из своих сбережений. Мы с ним в половую жизнь вступили только когда он в армию уходил, обоим по восемнадцать лет. На проводы домой привел, хотел, чтобы мы с ним первый раз на приличной кровати, а не на съёмной хате. Пашка тогда меня обцеловывал всю, от мизинцев на пальцах до самой макушки, все боялся мне больно сделать. Дед не очень поверил, что у нас серьезно все, думал так, девчонка на вечер.
Мария повернулась к Кристине:
— Не бывает у Ящеровых на вечер, один раз и на всю жизнь бывает. И надо чтобы этот раз был счастливым. Вот в произведении литературном важны не только обложка и содержание, но и тактильное ощущение, гладкость или шершавость страниц, запах, он у каждой свой, из всех этих деталей складывается твое восприятие этой книги. Так и с человеком, надо чтоб не только обложка красивая была и содержание интересное, тогда поймёшь, что зацепило, не отпустит, — Мария Игоревна чуть помолчала и продолжила.
— Пока Павел в армии был, тут передел власти начался очередной. Дед его специально в армию отправил, чтобы не зацепило. Они на меня вышли, следили за Пашкой может, — неопределенно пожала плечами. Только оказалась я в подвале у Виталия Эдуардовича Седова. Дед вытащил, Пашка ему это до сих пор вспоминает, что не доглядел за мной. Он ведь об этом при каждом звонке просил, — грустно улыбнулась.
— Папа наш тогда пережил страшное, ему наверное тяжелее чем мне было, и страшнее в тысячу раз. Он не за фирму, деньги, дом переживает, а за меня и вас с Максом в первую очередь. Курит втихаря и овсянку опостылевшую ест, только чтобы мне приятно было, — с надрывом произнесла Мария Игоревна.
Кристина вскочила, подошла к метери и обняла, крепко прижавшись, тихонько всхлипнула.
Мария Игоревна погладила ее по голове:
— Чего сопли распустила? Я тебе это рассказывала, чтоб ты поняла, что односторонней любви не бывает. Отношения так не строятся, когда один жертвует, а второй только принимает эти жертвы. Вот ты добровольно Роману свою невинность отдала? Он оценил? Смог оценить? Нет, — грустно констатировала. Пока твой Любимов не будет готов чем-то ради тебя жертвовать, хотя бы своими дурацкими принципами, все, что ты будешь делать напрасно. Счастья тебе это не принесет.
— Спасибо, мам, — глухо сказала Кристина.
— За что? — удивилась Мария Игоревна.
— Что не осуждаешь.
— Так ты сама себя уже осудила, потому и сбежала утром, — улыбнулась Мария Игоревна, — в отдел — то поедешь? Или справку сделаем до конца практики?
— Поеду.
— Иди тогда, собирайся, водолазку не забудь надеть.
Кристина на такую ремарку матери покраснела, развернулась и понеслась к лестнице.
Поднялась на первые ступеньки, когда Мария Игоревна ее снова окликнула:
— Дочь
Кристина остановилась, оборачиваясь.
— Папе мы про твой подвиг не скажем, но ты уверена, что последствий не будет? Скрывать от него, что он дедушкой станет у нас долго точно не получится.
Кристина замерла как вкопанная, с лица сошли все краски.
— Ясно, — сделала вывод Мария Игоревна, — не трусь, прорвёмся как-нибудь, из Пашки выйдет отличный дед, — подбодрила дочь улыбкой.
Как можно быть такой бестолковой? Думала про себя Кристина. Иметь мать врача, которая бесконечно твердила им с Максом про методы контрацепции и в самый ответственный момент об этом забыть. Это верх идиотизма, за такое надо Нобелевскую премию давать.
Надо бы думать о том, как в глаза Роману посмотреть, а она всю дорогу до отдела корит себя за бестолковость. С другой стороны в этом тоже плюс, встреча с Любимовым уже перестала казаться такой страшной на фоне возможной беременности. Хотя может ничего и не будет, с первого раза редко бывает. Ну не может она быть такой невезучей.
— От Марии Игоревны влетело? — косясь на Кристину спросил Вова.
— Вов, отстань, — отмахнулась от него Кристина, — ты же знаешь, мама не умеет быть злой, она все анализирует, объясняет, тупо орать и раздавать пистонов это не про нее.
— Чего тогда такая загруженная? — не унимался Вова.
— Пытаюсь твою даму сердца вычислить, — сьязвила Кристина.
— Вот тебе оно надо? — недовольно проворчал Вова, восприняв ее слова всерьез.
— Не надо, но интересно, что это за мадам, которую ты вынужден скрывать, уж не замужняя ли это женщина?
В салоне воцарилось молчание, такое красноречивое.
— Да, ладно, — сделала большие глаза Кристина, — офигеть, точно в опера пойду, с первой версии прямое попадание.
— Оперативница, — одернул ее Вова, — ты об этом языком — то не мети.
— Обижаешь, Вова, — надулась Кристина, — я вроде за все годы нашего знакомства в рядах стукачей и трепачей замечена не была. Останови у дяди Башира, я газету куплю и пакет с провиантом ему отдам.
