Холодно, холодно, до чего же холодно. Еще и темно — очень темно, а фонари в викторианском стиле со своей задачей не справляются и светят тускло.
Но все это меня не отпугивает. Измученная, я иду по Альберт-стрит в сторону Брайтон-авеню, к входу в университетский парк. Мне не спится, особенно после того как Кара предложила написать о своей неразделенной любви.
И вот два года спустя я здесь, гуляю по улицам, стыжусь собственной любви и того факта, что влюбилась в сводного брата, чем оттолкнула его от себя.
Кстати, Калеб Уитмор больше мне не сводный брат. Несколько лет назад моя мама развелась с его отцом, но некоторые табу никуда не денутся — например, нельзя спать с бывшим парнем своей лучшей подруги или с ее братом. Калеб всегда будет считаться моим сводным братом, потому что мы вместе росли.
У меня даже нет воспоминаний о временах до его появления. Не могу вспомнить дом, в котором я жила до него, кроме того, что там был крытый сад. Не могу вспомнить своих друзей, даже собственного отца до того момента, как в нашей жизни появился отец Калеба.
Самые ранние мои воспоминания, — это день, когда мама сказала, что мы переезжаем и что у меня будет брат. Мне тогда было пять лет. В следующие дни я плакала без остановки, потому что не хотела иметь брата.
А потом, будто луч света после дней тьмы, появился Калеб — худенький шестилетний мальчик, держащий бархатную подушечку с кольцами и стоящий рядом со мной. Я помню, что была выше него ростом, одета в нарядное платье, от которого чесалось все тело, и держала в руках цветы. Помню, как мне нравились его светлые волосы и зеленые глаза. И как они отличались от моих черных волос и странных фиолетовых глаз. Мы наблюдали за церемонией бракосочетания наших родителей и скривились, когда они поцеловали друг друга прямо в губы.
Свадьба была очень красивой — повсюду белые лилии и аромат торта.
Сейчас же я бреду в одиночестве. Спотыкаясь и поскальзываясь на прозрачной корке льда, я вхожу в парк. Холодный ветер охватывает мое тело, заставляя дрожать, но я продолжаю идти, пробираясь по снегу. Я ищу одно место, где не раз проводила ночи, когда не могла уснуть. А это случается довольно часто.
Безответная любовь и бессонница мои давние друзья. Наверное, они даже сестры — злобные и безразличные.
Расстроенно топнув ногой и тут же поскользнувшись, я падаю на ствол дерева с шершавой корой. Даже сквозь толстую шубу чувствую удар.
— Что за… — бормочу я, потирая руку. Глаза слезятся от боли — физической и эмоциональной. Ненавижу плакать. Терпеть это не могу. Заледеневшими пальцами вытираю слезы и пытаюсь успокоить прерывистое дыхание.
— Все хорошо. Хорошо, — шепотом говорю я себе. — Со мной все будет в порядке, — мои слова звучат сбивчиво, но я хотя бы больше не плачу.
И тут я слышу звук. Звук шагов по заледеневшей земле. А потом скрип деревянной скамьи. От страха я прижимаюсь к дереву, но любопытство заставляет меня выглянуть.
На скамье — на моей скамье и под моим раскидистым деревом — сидит высокий мужчина в черном: в черной толстовке и черных спортивных штанах.
Мужчина сидит на самом краешке скамьи, опустив голову в капюшоне и глядя куда-то вниз. Потом медленно облокачивается на спинку и запрокидывает голову. Капюшон падает, и желтый свет фонаря освещает его черные густые волосы. Они длинные и вьющиеся, закрывают затылок и касаются плеч. Он смотрит в небо, и я делаю тоже самое. Мы разглядываем луну и тяжелые тучи. В воздухе чувствуется запах снега.
Решив, что для наблюдения небо не настолько интересно, я смотрю на мужчину.
Он тяжело дышит, грудь вздымается и опадает. По напряженной шее и заостренному адамову яблоку стекает крупная капля пота. Наверное, он бегал.
