— Своих лучших — кого? Палачей? Это подорвёт всю работу, которую мне удалось провести. Мне нужны русские, понимаете, русские! Культурные люди! Лётчики, опытные офицеры. Я допрашиваю не рядовых. Эти военнопленные — профессионалы, всю жизнь служат в вооружённых силах. Они имеют огромную ценность для нас из-за того, что им известно, а известно им многое именно потому, что это умные и хорошо осведомлённые офицеры, а потому они не поддаются на грубые методы допроса. Знаете, товарищ генерал, кто мог бы принести неоценимую помощь? Хороший психиатр. И ещё одно... — добавил он, внутренне содрогаясь от собственной смелости.
— Психиатр? Это просто несерьёзно. И я сомневаюсь, что нам удастся добиться разрешения направить в ваш лагерь дополнительных русских офицеров. Москва задержала поставку партий зенитных ракет по «техническим причинам». Как я уже вам сказал, наши союзники крайне этим недовольны и пользуются любым предлогом, чтобы сунуть нам палки в колеса. Так что разногласия все увеличиваются. — Генерал откинулся назад и вытер пот со лба. — Но вы упомянули что-то ещё. Что именно?
— Надежду, товарищ генерал. Мне нужна надежда. — Полковник Гришанов мысленно сжал зубы.
— Объясните подробнее.
— Некоторые из американских военнопленных знают о своём положении. Возможно, все подозревают, что им угрожает. Им хорошо известна судьба заключённых в этом лагере, и они догадываются, что находятся в необычном положении. Товарищ генерал, эти военнопленные обладают поистине энциклопедическими знаниями. Мы могли бы годами получать от них полезную информацию.
— К чему вы клоните?
— Мы не можем допустить, чтобы их убили, — произнёс Гришанов и тут же поправился, стараясь сделать своё заявление менее категоричным. — Не всех. Некоторые нам нужны. Они будут служить нам, но я должен что-то им пообещать.
— Предложите вернуть их обратно?
— После ада, в котором они столько прожили...
— Это наши враги, полковник! Их обучили убивать нас! Подумайте лучше о своих соотечественниках! — рявкнул генерал, юношей воевавший в снегах под Москвой.
Гришанов не сдался, подобно тому, как однажды отстаивал свои позиции генерал:
— Они мало отличаются от нас с вами, товарищ генерал. У них есть знания, в которых мы нуждаемся, и нам понадобится только терпение и умелый подход, чтобы получить их. Все очень просто. Разве так уж трудно хорошо относиться к ним, а в обмен получить информацию о том, как спасти нашу страну от уничтожения? Конечно, можно подвергнуть их пыткам, как это делают наши «братья по лагерю», и не получить ничего! Неужели это пойдёт на пользу нашей родине? — Все сводилось к этому простому вопросу, и генерал понимал это. Он посмотрел на полковника войск ПВО и впервые выразил свои мысли с полной откровенностью:
— Вы хотите, чтобы я поставил на карту и собственное положение и ваше? Но мой отец не является членом Центрального Комитета. — Да, такой офицер пригодился бы мне в моем батальоне, подумал генерал.
— Ваш отец был военным, — напомнил ему Гришанов. — И, подобно вам, настоящим и храбрым офицером. — Это был умный шаг со стороны полковника, и оба понимали его значение, но главным все-таки оставалась логика и важность предложения Гришанова — такой успех потрясёт профессиональных разведчиков и в КГБ и в ГРУ. Как и подобает настоящему солдату, стремящемуся выполнить поставленную перед ним задачу, он мог ответить только одно.
Генерал-лейтенант Юрий Константинович Рокоссовский достал из ящика своего письменного стола бутылку водки. Это была «Старка», тёмная старая водка, лучшая и очень дорогая. Он налил две стопки.
— Я не смогу дать вам людей, Николай Евгеньевич. И тем более не в моих силах прислать вам психиатра, даже военного. Но вот надеждой я постараюсь вас обеспечить, это я обещаю.
Третий приступ конвульсий, наступивший после ею прибытия в дом Сэнди, был не таким острым, но все-таки внушал тревогу. Сара сделала все, чтобы успокоить Дорис, в том числе инъекцию барбитурата, постаравшись уменьшить дозу наркотика до минимума. Теперь пришла пора чёрной работы по лечению девушки, а организм Дорис содержал целый букет болезней. Два венерических заболевания, какая-то инфекция и, возможно, начинающийся диабет. Сара уже принялась за первые три, прибегнув к большим дозам антибиотиков. Четвертую болезнь они попробуют вылечить диетой и позднее вернутся к ней. Следы физического насилия над девушкой напоминали Саре какой-то кошмарный сон, связанный с событиями, происходившими с другим поколением и на другом континенте, и больше всего её беспокоили психологические последствия этого, несмотря на то, что Дорис Браун закрыла глаза и заснула.
— Доктор, я...
— Сэнди, прошу тебя, зови меня Сара. Ведь мы находимся у тебя в доме, или ты забыла?
Медсестра О'Тул смущённо улыбнулась:
— Хорошо, Сара. Я обеспокоена...
— И я тоже. Меня тревожит состояние её психики. И, конечно, её «друзья»...
