Они вернулись в Приморский парк глубокой ночью и, развалившись на скамейках у круглой клумбы, быстро заснули.
Тому снилось, что он совсем старый. Кажется, ему лет сорок. Ночь, тишина. Он сидит под замком в сарае, и знает, что на рассвете его должны расстрелять. Открывается дверь, но это еще не расстрел. В сарай вталкивают Монгола. Ему почему-то лет двенадцать, но он точно знает, что где-то здесь припрятан совок для мусора. Они находят его в углу под соломой, и долго роют подкоп в холодной, глинистой земле. За стенкой несется состав. В нем уезжает Лелик. Он что-то кричит им, – что-то очень важное, чего не разобрать за монотонным стуком железных колес…
Поезд ушел, но грохот остался. Он стал более дробным, совсем рассыпчатым, будто множество людей, собравшись вместе, выбивали пыльные ковры.
Протирая глаза, они ошалело крутили головой. Вокруг их клумбы, грохоча десятками сапог, бегали раскрасневшиеся, румяные солдаты.
– Быстрей, быстрей, быстрей! – покрикивал сержант, время от времени поглядывая на часы.
– Вольно! – наконец скомандовал он. – Закурить и оправиться.
Солдаты разбрелись в тени кипарисов.
Двое солдат сели рядом.
– Здарова. Сигареты есть?
– Для вас, пацаны, всегда есть. – Монгол достал пачку. – Сколько до приказа?
– Далеко. – Один из солдат махнул рукой.
– Шо так грустно? У вас же тут курорт! Санаторий!
– Дома не курорт, а свобода, – ответил второй.
– Надо, надо служить, товарищ боец, – серьезно сказал Монгол и хлопнул военного по плечу. – Родина в опасности.
– А ты откосил? – Солдат почувствовал иронию.
– Нет… Понимаешь, я бы рад служить, но не разрешают. У меня в деле написано: неуравновешен, в случае чего могу застрелить сержанта, или даже генерала. Боятся меня. Я в танковые хотел, чтобы потом на Киев рвануть и пострелять там всех, кто у власти. Но психиатр зарубил, сволочь. Говорит, я служить права не имею, потому что историю поверну в неверном направлении. Так что смотрите в оба. Берегите наш покой. А мы купаться пойдем.
И они под нестройный солдатский матерок не спеша пошли вниз, к морю.
Море было теплее, чем вчера. Искупавшись, они вновь, как и вчера, побрели в сторону Ялты. Параллельным курсом с ними шли трое пацанов. Грязные, загорелые, в покрытой пылью одежде, без лоска и побрякушек. Собранные, немногословные.
– Панки, – сказал Том.
– Может – бомжи? – хохотнул Монгол.
– Не. Вон у одного паутина на сумке.
– А чего они такие грязные?
– Я на тебя через месяц посмотрю.
– Панк нот деад, – поздоровался Том, когда они поравнялись.
– И вам не болеть. Пожрать хотите? – сказал один из них.
– Пожрать всегда можно.
– Мы на рынок, там ништяков полно.
Они свернули куда-то от моря и долго шли вдоль зашитой в бетон, похожей на сточную канаву реки, пока не увидели распахнутые ворота рынка.
Панки, не обращая внимания на торговцев, шли куда-то вглубь рынка. Там, в углу за торговыми рядами находился большой сарай. Его широкие двери были гостеприимно распахнуты, внутри зеленела огромная гора блестящих арбузов. Рядом никого не было.
– Это наша столовая! – по-хозяйски сказал один из панков. – Набирай, пацаны.
– Это что, можно бесплатно? – удивился Том, на всякий случай оглядываясь, нет ли сторожей.
– Бери, не парься. Жаль, дыни не завезли.
– Завтра должны подвезти.
– Завтра вряд ли. У них привоз в понедельник.
– У них привоз по-разному.
Пока панки препирались друг с другом, Монгол с Томом выбирали крепкие, тяжелые арбузы, примеривались, давили, стучали. Наконец, взяли один, – здоровенный, с придавленным желтым бочком.
– Бувайте, мужики!
– Панки хой!
Попрощавшись, они сели у речки. Арбуз оказался сочным, нежным, сахарным. Здесь же, выкидывая корки, Том случайно увидел в траве едва початую бутылку бренди.
– О! Смотри, Монгол! Возьмем на вечер.
– Харчуют тут годно, алкоголь бесхозный. Можно до пенсии жить, но надо к Индейцу, – добавил Монгол. – Давай адрес.
– А что думаешь? Может, он реально крезанулся?
– Я ничего не думаю. Приедем – увидим.
Том полез в карман, достал конверт… Точнее то, что от него осталось. Это был смятый обмылок спрессованной бумаги со стершимися углами и бледными остатками типографской краски.
Еще не веря, Том снова полез в карман, но, ничего там больше не найдя, развернул конверт. Письмо было на месте, но адрес…
– Ага, вот. Партенит, улица С-сс… Или Р…
– Дай сюда! – Монгол выхватил конверт, разгладил его в руках.
Адрес было не разобрать.
– Джинсы вчера намокли, когда мы в курзал шли, – виновато сказал Том, – вот он отсырел, и вытерся…
– Вот ты дятел! Мои карманы больше, мои карманы шире! И куда теперь? – Монгол поднес конверт к глазам, посмотрел на свет, сплюнул набок.
– Ты сам говорил: пошли быстрее, пошли быстрее! – взвился Том.
Монгол глянул на расстроенного Тома, смягчился.
– Так, ладно. Давай думать, что делать. Кто знает адрес? Кроме Лелика – никто. Винт этот, может, знает, но где его теперь искать? Лелик на даче. Телефона у него нет. Кто к нему может добраться? Может, Серый?!
– А может – ну его, Индейца этого? – сказал Том. – Смотри, как тут живут. Народ неформальский вообще не парится.
