Май. Ecballium elaterium, висевший на сетках, был готов к бою. Дом не был готов ни к чему. В один из дней сестра маленького Ф. по имени Любовь, девушка с характером, но в свои юные годы склонная к романтизму, когда они остались одни, спросила его: «Скажи мне, ты готов?». Мальчик услышал в её вопросе ноту притворства, являвшуюся, несомненно, следствием романтичности её натуры. Позже станет ясно, что раскрытые её глаза, в зрачках которых был заметен угольный отблеск, были лишь тем, что Ф. пытался не замечать всю свою жизнь, но в конечном итоге снова и снова запинался о незакрытую, неминуемо следующую после переменной m, фигурную скобку – его отражением. Он уверенно ответил, что всё будет нормально, и тут же запнулся.
Были где-то двадцатые числа мая. Вся семья смотрела какую-то телепередачу. Бабуле на тот момент словно бы становилось лучше: она была весела, светла и легка, без проблем общалась с родственниками. Вдруг ей захотелось подышать свежим воздухом, и папа ушёл за тем, чтобы посадить её в коляску и повезти на крыльцо. Несколько лет спустя Fefe не мог понять, что отвлекло его от программы, которую он так любил смотреть. Тем не менее это произошло, и он увидел бабушку, укутанную в плед, так же, как и он, смотревшую на него. Её взгляд притягивал себе или, будет вернее сказать, тянул, как пропасть тянет к себе корпус и икры человека, над нею свисающего. Но если от пропасти можно уйти, бросив в неё вместо себя нечто незначительное (спичечный коробок, например), то от взгляда бабушки было не уйти. Это было настолько резкое приближение к нему времени, настолько близкий контакт с ним, что он не смог сообразить ничего, кроме правды. Теперь он точно мог ответить на вопрос сестры, потому что он не был готов. Это был первый раз, когда бабуля его не узнала.
29 мая. День рождения бабушки. Тогда ей исполнялось восемьдесят лет (Fefe совершенно не понимал, как возраст человека может быть написан цифрами). Так как у неё было очень много подруг (что не особо нравилось Алексею), поздравления начали сыпаться с самого утра. Тон голосов часто можно было определить как вяло-восходящий. Ни на один звонок она не могла ответить сама, потому что попросту не могла взять трубку.
Следующая неделя была пронизана неразборчивыми уже криками.
4 июня. По всему крыльцу были рассыпаны семена дикого огурца. Мама и сестра большую часть дня провели на кухне, потому что именно напротив неё была деревянная дверь, ведшая к бабуле. Елена Прекрасная всегда знала, что её бабушка любит, когда ей гладят ноги, и потому очень часто она занималась именно этим и проводила с ней время. Ф. смотрел всё ту же телепередачу. Ему совсем не хотелось, чтобы его отрывали, но в какой-то момент мама позвала мальчика, сказав, чтобы тот поздоровался с бабушкой. Цвет её лица целиком совпадал с цветом её вьющихся волос. Она лежала в шерстяном пледе, смотрела куда-то в потолок и совершенно не замечала правнука. Решительно нельзя сказать, что её небная занавеска была поднята, воздух проходил в ротовую полость, а размыканные смычки происходили резко и напоминали хлопок. Нет, она просто часто дышала и при этом улыбалась. Мама сказала: «вот, бабуля, это Ф.», после чего отослала сына в гостиную. Спустя несколько минут в гостиную вошла заплаканная Любовь и села перед братом на колени. Видимо, за время, прошедшее с момента попытки выбросить иконы, Ф. с такой охотой позабыл об этом случае, а душа его так сильно стала напоминать запылившийся плафон, что он, будучи не привыкшим выносить слёзы, сухо ответил: «Твои слёзы совсем ничего не изменят». Любовь подняла на него заплаканные глаза и продрожала: «Из-за чего, ты думаешь, я плачу? Она умерла. Ты до сих пор этого не понял?». Любовь вышла. Ф. выключил телевизор и снял утончённые очки. В смерти нет ничего утончённого, пред её лицом все становятся детьми. В комнату, которая стала напоминать мебелированное подобие прежней жизни его семьи, вошла Елена Прекрасная, разразившаяся рыданиями. Ф. увидел маму не сразу: для него её фигура была постфактум наложенной на теперь уже плоский интерьер. Фокус мальчика сбился, в глазах двоилось. Ф. только-только потерял любимого человека, а его мама наверняка забеспокоилась о том, что тот испугался. Он был готов, но не знал, к чему именно. Он был уверен, что никогда не узнает, что такое смерть. Он не ошибался. Смерти для него не было.
Тем не менее и он заревел, и весь налёт его зрелости вдруг растёкся по его щекам. Мама пыталась завести его в комнату с бабушкой для того, чтобы посмотреть на неё, но он упорно отказывался, потому что не хотел плакать ещё больше. Прекрасная Елена уверяла его, что бабуля такая же и совершенно не изменилась, и не соврала. Она действительно была такая же – легкая, молодая и мудрая даже в свой смертный час. Все вышли. Ф. пытался успокоить свою маму. Она позвонила Кириллу и сказала: «Приезжай, всё, она уже не дышит».
