— Делакруз… — прошептал в темноте и обхватил её ещё теснее.
— Мм? — это мычание выдало её с головой.
— Не выбешивай меня опять и выброси всё из головы.
— До утра? — было мне ответом.
— Навсегда. Потому что я увожу тебя отсюда к четровой матери, — спокойным тоном, тихо выдохнул в её волосы.
— Ты не сможешь оставить всё как есть, когда услышишь весь мой рассказ, Май, — Грета подняла своё лицо и я заметил горечь в её взгляде.
— Но ты ведь останешься со мной, Делакруз? — на мгновение я весь сжался, а когда услышал ответ, жизнь вернулась в моё бренное тело.
— Да, — она кивнула и потерлась щекой о мою грудь, как ребенок, — Иначе я бы не пришла сюда, Май.
Лежать и смотреть в потолок, когда другого выхода больше нет. Когда опустились руки, и ты не понимаешь, как и куда двигаться дальше. Смотришь, а на потолке играет свет уличного освещения. Вокруг тишина давит настолько, что хочется хотя бы каких-то звуков. Даже трещание одноклеточных подружек Меледи сейчас показалось бы просто нереальным подарком. Оно бы дало понять, что вокруг ещё существует мир и люди. Живые люди, хоть и способные на любые гадости и подлости.
Я повернулась в кровати и забыла это чувство, как только поняла, что потолок, который увидела, не был из моей комнаты в кампусе. Да и свет от окна не искусственный, а самый настоящий. Сквозь темные шторы пробивался яркий луч солнца.
— С добрым… днём, я бы сказал, — от дверей прозвучал глубокий мужской шепот, который заставил вздрогнуть, а потом разом успокоиться.
"Май…" — повела глазами вправо и прошлась по его фигуре, которая стояла в дверном проёме.
— С добрым… — прошептала и остановила взгляд на его запястье, с которого свисала знакомая мне вещица.
— Это же… — я привстала и показала в сторону кулона, на что мне безапелляционно заявили:
— Можешь считать, что ты её потеряла. Навсегда, — отрезал Май, и вошёл в комнату.
— В каком это смысле? Это вообще-то… — но я проглотила остатки фразы тут же, как надо мной нависло его тело.
Близко. Слишком близко Май встал передо мной, а мне пришлось сглотнуть и взять себя в руки. Хотя парень и был одет с головы и до пят в, ожидаемо, черную футболку и спортивки, мне всё равно стало слишком жарко. Показалось, что подскочила температура, а в голову пролезло всё, что связано с Маем. Начиная от нашей первой ночи и заканчивая тем, что я натворила вчера.
Но я не могла поступить по-другому. Близко́ было состояние полной апатии, когда и свет из улицы на потолке не помог бы осмыслить то, что я увидела и что услышала в тех проклятых душевых.
— Ты опять покраснела, и очевидно причина этого не простуда, Грета, — сухо бросил Май, но потом что-то в его взгляде поменялось, как по щелчку.
Май прошёлся им по моему лицу, и аккуратно опустился на край кровати коленом, чтобы сесть и схватив меня под мышки, вместе с одеялом усадить на себя.
— Мне нравится, как ты краснеешь. Это выглядит мило и забавно, Делакруз. Но я должен сразу тебя предупредить, что это выглядит и слишком горячо. Тебе лучше контролировать этот процесс на людях, — его шепот касался и шевелил волосы на моей макушке, а мне становилось теплее и хотелось спрятаться в его руках.
Другая бы озаботилась тем, как она выглядит с утра, подумала, что зубы не чищены, и вообще умыться надо бы, прежде чем прижиматься к парню, который явно только что сам побывал в ванной. Но это настолько ничтожные мысли в подобный момент, что кажется будто они совершенно не важны. Ни ему, ни мне.
С Маем всё по-другому. Не так, как у нормальных людей, и не так, как это могла бы описать одна из моих гарвардских подруг.
— Чего притихла? — его ладонь повела по моей спине, а следом за этим прикосновением последовала дрожь и зуд.
Так, будто Май не гладил меня, а разгонял кровь во всем теле. И под кожей, очевидно она и вызвала мурашки.
— Мне страшно, Май, — и я не врала, когда это прошептала.
Странно, но он понял меня сразу и прижал к себе сильнее.
— Тебя никто не тронет. Никто не подойдёт к тебе и на расстояние метра, пока ты со мной, Грета.
— Ты слишком самоуверенный, — я горько усмехнулась и прижалась к его груди сильнее.
Легла на него м прикрыла глаза, слушая дыхание и то, как двигается по гортани и груди воздух.
— Ты мне это уже говорила, но пришла всё равно.
— Мне не к кому больше идти. Домой я не могу вернуться. Там только боль, — прикрыла глаза и ощутила, что слезы снова подступают к горлу.
Столько лет она была постоянно с нами. Таскалась за моей сестрой по пятам. Но в одном отец был прав, когда связался с доктором Говардом. Вот только не Иззи лечить нужно было, а Энн. И не от того, что человек выбирает, как свой путь, осознанно, а от безумия.
Другими словами поведение этой девушки я назвать не могла. И хуже всего, что в это втянули столько жизней.
