Пока я стоял столбом, Джун выхватил карту и выбежал за дверь, даже не дожидаясь моего ответа. Я знал, что он не позволит такому случиться. Из нашей тройки этот придурок был самым праведным. Он мог трахать баб пачками, но никогда не позволял себе оскорблять их.
Спать на новом месте оказалось не просто невозможно. Это стало сродни пытке ещё и потому, что моей соседкой (той самой неряхой с разбросанными по полу стрингами) каким-то чудом, или просто по воле моей судьбы, была Меледи Эдисон.
Лучше застрелиться, чем жить в одной комнате с этой особой. И на то была масса причин. Первая и неоспоримая — она девушка Ли.
О том, что Меледи спит с Майклом знали все. Впрочем, она и сама не скрывала этого. Девушка, напротив, гордилась таким фактом, словно достижением.
С одной стороны я её хорошо понимала. Но лишь представляла, что Май с ней проделывал тоже самое, что и со мной, как тут же хотелось взять и самоуничтожиться. Стыд не давал покоя ни на секунду, а желание росло в чертовой геометрической прогрессии.
Я спускаюсь по лестнице — в голове Май и его глаза. Иду в кафетерий у кампуса — Май шагает следом, в этом своем капюшоне и повязке. Выхожу из городка, чтобы купить элементарных вещей перед праздником, который проведу одна, а за спиной его голос, хриплый шепот, который сводит всё тело с ума.
В это утро я, естественно, поднялась раньше своей милой соседки, подружки которой не давали мне покоя до глубокой ночи. Они трещали в чате целый вечер, а когда я ложилась, только начинали веселье через экран ноутбука.
Я только хотела выйти, чтобы купить себе еды, как Энн влетела в мою комнату, и удостоверившись, что я одна, протянула мне свой сотовый с таким видом, словно я ей плюнула в лицо.
— Полюбуйся! Хорошо смотри на то, что вытворяет этот ублюдок, с которым ты затеяла "священную войну". Он даже таких издевательств не погнушался.
Я взяла сотовый в руки и повернула к себе экраном, а когда посмотрела на то, что транслировалось в чат, гаджет выпал из моих рук, а я прикрыла глаза.
Тело прошила мелкая дрожь, а холод, который исходил от приоткрытого окна, будто сковал меня в тиски.
— Что ты собираешься с этим делать? — холодно спросила подруга, на что у меня не было ни единого варианта ответа.
Я уже и сама не понимала, что происходит. В голове всё смешалось, начиная от того момента, как мой собственный отец прогнал меня, заканчивая тем, что я хотела тепла. И не эфемерного, а конкретного тепла от человека, которого ненавидела всеми фибрами души.
Они настолько врезались в мою память, что я не могла никак избавиться от них.
— Это залили в чат час назад! Я уверена, что это дело рук этих тварей! — зашипела Энни, а я сжала руки в кулаки.
— Я позвонила в ректорат и потребовала удалить это, Грета. Так что можешь не беспокоиться. Я опять всё сделала за тебя!
Столько яда в её голосе, заставило меня разозлиться.
— За что ты так со мной? Это ведь не я сделала? Или ты думаешь, я осталась здесь и поставила крест на своем будущем, чтобы брать и потакать подобному? — не смотря на то, как я чеканила каждое слово, Энн только ухмылялась шире, а в глазах девушки читалось отвращение, которого я раньше не видела.
— И что? Какой толк от того, что ты живёшь не в Вашингтоне, а здесь? Чего ты добилась за эти полгода? Может нашла тварь, которая заставляла колоться твою сестру и сдала копам?
— Оставь меня в покое, Энн! — я выпрямилась и решительно прошла мимо девушки, открыв дверь комнаты, и буквально указывая Энни на выход.
Картинки того, что было на экране, заставляли дрожать сильнее. И выслушивать эти предъявы у меня не было больше сил. Я осталась чтобы помочь матери. В итоге добилась того, что отец фактически выгнал меня из её жизни, посчитав такой же, как Изабель. А какой она была? Кто-то хоть знал, чем занималась моя сестра последние четыре года?
— Оставить? А ты забыла, кого оставила ты, Грета? — было брошено мне в лицо, — И теперь позволишь, чтобы и над памятью о ней тоже издевались? Поставь точку, Грета, и признайся, наконец, что ты пытаешься замолить свои грешки. ЭТО тебе внушил Абрахамс?
— Что?
Я вскинулась и скривилась от ярости, потому что тон Энн мне не нравился совершенно. Она говорила так, будто знает больше, чем говорит.
— Что ты знаешь, Энн?! — мой резкий тон, отбился эхом от стен, — Что, мать твою, ты знаешь такого, чего не знаю я? Говори уже!
