Первый урок – как пытка. Глядя на часы, мысленно торопишь время, а оно словно замедлилось в несколько раз. Чем чаще смотришь на стрелки, тем медленней те движутся. Двенадцать минут. Шестнадцать… Двадцать три… В то время как он рассказывает что-то деткам, следуя скучной программе, все его мысли о том, как после урока он встретится с Леной (утром они не виделись) и позвонит Оле. Он не может думать ни о чем другом, и любая развязка лучше, чем ожидание. Отрепетировав диалоги в бесчисленных вариантах, он, кажется, ко всему готов, но в действительности нет в этом проку и все утро сосет под ложечкой.
Звонок!
Скорей в учительскую, к старому дисковому телефону, оранжевому, с трещиной в корпусе, использование которого в личных целях завучи не приветствуют. Он должен услышать Олю и что-то сказать ей за пару минут, что у него будет, пока не вернулись коллеги. Жаль, нет мобильного. Вот бы где пригодился. В последнее время Оля активно склоняла его к покупке сотового, хотела сделать ему подарок еще к прошлому дню рождения, а он все отказывался: жив еще образ нового русского с трубкой, живы стереотипы. Несмотря на нынешние низкие цены, каждый новый сотовый в школе – это событие, а его владелец чувствует себя неуютно: будто бы не по чину, поэтому стыдно.
Между тем в учительской пусто и тихо. Чудо техники оранжевого цвета смотрит на него маленькими круглыми глазками.
Он набирает 903—903.
«Абонент отключил телефон».
Есть еще номер «Хронографа».
Снова дернув шесть раз стрекочущий диск, он поднес к уху трубку. Трубка пахла женским парфюмом не самого лучшего качества, резким и приторным.
– «Хронограф», здравствуйте! – это был голос Олеси.
– Доброе утро. Могу я услышать Ольгу Владимировну?
Что есть силы ткнувшись в ребра, его сердце замерло.
– Как вас представить?
Он растерялся от столь простого вопроса и не сразу ответил:
– Сергей.
– Минутку.
Простенькая мелодия бодро затренькала в ухе, а он приготовился к тому, что вот-вот услышит звуки отбоя.
– Здравствуй.
По голосу Ольги чувствовалось, что она не выспалась и жутко устала, но голос был твердым.
– Доброе утро. Поговорим?
– Разве не все сказали?
– Когда?
– Вчера. Ах да! Ты, наверное, хочешь спросить, где я была ночью?
– Нет.
– Правильно. Я свободная женщина и ни перед кем не отчитываюсь. Так?
– Да. – Он выдавил из себя это слово.
– Можешь, кстати, не извиняться, не тратить время, а сразу переходить к делу.
Он почувствовал, что ему стало легче: он пропускает самую сложную часть программы, не поддавшуюся на репетициях.
– Я перееду в субботу, – сказал он. – Не против?
– Ладно.
– До этого времени я не буду тебя стеснять.
– Мне есть где жить, не волнуйся. Я вчера, кстати, была у мамы, если тебе все-таки интересно.
В это время в учительскую вошли.
– Я сегодня заеду, возьму кое-что, – сказал он в трубку нейтральным голосом.
– Пожалуйста. Я раньше восьми не буду.
– Пока.
– До свидания, Сережа. Всех тебе благ.
Он положил трубку.
Почувствовав на себе чей-то взгляд, он поднял глаза и увидел, что на него смотрит Света Корнева, двадцатичетырехлетняя учительница английского, худенькая и некрасивая. Света работает здесь с сентября, ее мужа, майора внутренних войск, перевели из Омска, не клеится у них семейная жизнь (земля слухами полнится), и оттого поглядывает она на учителя русского и литературы, Сергея Ивановича Грачева, который старше ее на целых семнадцать лет. Девушка она умная, начитанная, хорошая, с ней интересно общаться, но, если так можно выразиться, он не воспринимает ее как женщину. Вместо этого он думает о том, что она была бы прекрасной супругой, на все готовой собачкой, ласковой и преданной. Жаль ее. Она не избалована мужским вниманием, с ее-то внешностью. Мужчины клюют на картинку, на красочную обертку, а после рассматривают содержимое – если оно есть. Некоторым все равно, их устраивают телки, у которых нет в голове ничего, кроме мыслей о шопинге и о собственном внешнем, то есть товарном виде.
Света включает чайник и улыбается:
– Доброе утро.
Принудив себя улыбнуться в ответ, он говорит:
– Доброе.
– Будете кофе?
– Спасибо, Светочка, нет.
– А чай?
– Чай буду, – он согласился, решив, что невежливо отказываться дважды.
Света обрадовалась, что-то хотела сказать, но тут в учительскую вошла Лена.
Вяло и обезличено поздоровавшись и толком ни на кого не взглянув, она сразу нашла его взглядом и посмотрела ему в глаза. Замученная она. Невыспавшаяся. Все сегодня невыспавшиеся.
Выдержав конспиративную паузу, она подошла к нему. Она не заметила Свету, которая во все глаза на нее смотрела. Ему почудилось, что Света хочет понять, почему мир устроен несправедливо: почему одни рождаются красивыми, а другие – нет, почему одним достается больше и он с этой женщиной, а не с ней.
Вскипел чайник.
Щелк!
Повернув голову, Лена увидела Свету и, коротко скользнув по ней поверхностным взглядом, сказала Грачеву:
– Доброе утро.
– Привет. Присаживайся.
Она села.
Света переменилась в лице. Бросив взгляд на часы на тонком, почти детском запястье, она не стала пить чай и вышла.
– Как дела? – спросила Лена.
– В общем и целом неплохо. Подыскиваю новое место жительства.
Они говорили так тихо, что никто не мог их услышать, но ему, старому параноику, тем не менее показалось, что их все же услышали.
– Есть успехи?
– Еще не договорился с хозяйкой.
– Хозяйка не против, хоть и обиделась за вчерашнее. Ей тебя ждать?
– Сегодня вечером.
– А завтра?
– И завтра.
Глядя ему в глаза, она подумала о том, что так долго этого ждала, грезила этим каждый день, а теперь не может обрадоваться по-настоящему своему бабскому счастью. Просачиваются горькими струйками мысли о том, что было бы, если бы не вчерашняя встреча у школы. Она хотела бы видеть улыбку Сережи и радость в его глазах, но вместо этого у него вялая мимика и темные круги под глазами. Все случилось так быстро. Им надо справиться с этим, справиться вместе. Чтобы прошлое их отпустило. Чтобы завтра они не чувствовали себя так, как сегодня. Сегодня они чужие друг другу, они не смотрят друг другу в глаза и, кое-как поддерживая общение в вакууме – в центре комнаты, где люди пьют чай-кофе, сплетничают и смеются – пожалуй, ждут не дождутся звонка, чтобы спрятаться на время в своих классах, за строками вечной классики и нотными станами.
