…Крики роженицы, смягченные стенами дома, а также плотно закрытыми дверьми и окнами, были тем не менее отчетливо слышны во дворе и даже на улице, вызывая живейший интерес у нескольких старушек из прислуги, увлеченно обсуждавших происходящее.
— Не разродится, — со знанием дела заявила кухарка Деметра, поправив узел чепца под тройным подбородком. — У них, у аристократов, завсегда так… не тех статей…
Ее собеседницы — высохшая, крохотная знахарка Юки-Онна и ткачиха Фисса с неестественно крупными ступнями и ладонями — переглянулись между собой, затем скосились на пышный бюст краснолицей Деметры и согласно закивали головами. Польщенная кухарка порылась в карманах, извлекая оттуда пригоршню жареных косточек плодов дерева раус и щедро одарила приятельниц.
— Говорят, корень ойлоххо помогает. — У Юки-Онны были не по возрасту крепкие зубы, и шелуха от разгрызенных косточек мгновенно усыпала землю у ее ног.
— Заварить с нужными травками и пить по ущербным лунам… и бабка чтоб была хорошая, рукастая — размять там или потянуть, где надо…
Фисса все поглаживала свои опухшие пальцы, и голос ткачихи был такой же опухший, бесформенный, тягучий.
— Слыхали, бабы, — повитуху из самого Согда выписывали… на верблюдах везли, как благородную… ба-альшие деньги плачены…
И Фисса сочно причмокнула губами, словно пробуя на вкус те самые «ба-альшие деньги».
В конце улицы взвилась пыль, и из душного облака вылетел смуглый юноша в белом бурнусе, горяча норовистого трехлетка. Он резко осадил коня у скамеечки, где сидели женщины, и те закашлялись, ворча и отплевываясь.
— Хай, ящерицы! — добродушно заорал наездник, вертясь в седле, словно ему под шаровары засунули полосатую горную осу. — Когда гулять станем?! Дому опора нужна, господину Кастору наследник нужен, веселому Бану Утбе праздник нужен! Сколько можно праздник рожать?! Делать — быстро, почему рожать долго?!
— Айя, бешеный… — замахала руками Юки-Онна, пересаживаясь подальше от пляшущей лошади. — Тебя, видно, делали быстро, а рожали и того быстрее… Ума не сделали, сердца не сделали, один ветер между ушами… Госпожа Леда не от ваших кочевников-верходуев дитя носит, от самого господина Кастора! Думаешь, легко богу сына родить?
— Не знаю, не доводилось! — расхохотался Утба, подпрыгивая и хлопая в ладоши. — В набег ходил, женщин любил, коней объезжал — рожать не успел пока… Постарею — к вам приду, старухи… Учиться!…
Он свесился вниз и лукаво подмигнул недовольной Деметре:
— Скажи, кухарка: если соль и сахар вместе смешать — что получится?! Лар Леда — наша, земных кровей, господин Кастор — бес, ему Вечность улыбалась… Дите каким получится? Чего больше — соли или сахару?
Старухи переглянулись. Вопрос Утбы вскрыл причину, по которой они вот уже пятый час сидели у дома Кастора. И вся Целлия мучилась той же проблемой, шепчась по углам, ероша волосы, пожимая плечами…
Целлия была третья в линии поселений Муаз-Тая, и основал ее лично бес Кастор с тремя своими братьями по манежу. Первоначально он назвал поселок Марцеллией — в память сгинувшего в поисках Зала Ржавой Подписи беса Марцелла, но через два года в поселок набилось столько разноязычных искателей счастья и приключений, что название само собой урезалось до короткого и легкого в произношении — Целлия.
Беглецы из Согда и Калорры, на удивление спокойно уживающиеся рядом; младшие сыновья вождей племен Бану со своими воинами и наложницами; крестьяне и ремесленники, на вопросы о своем происхождении не отвечавшие, но работавшие за троих… За несколько лет Целлия разрослась, и уже многие голопузые шалопаи считали ее родиной, а далекие города превращались для них скорее в интересную, но мало похожую на правду сказку. И вот…
Первый ребенок — смертной от беса. Чего больше? Кто родится? Или — что родится?!
Ответ задерживался. У многих бесов было уже по нескольку жен — пока бездетных, но лар Леда не позволяла мужу жениться во второй раз. Со слов кухарки Деметры, госпожа собиралась родить наследника и лишь потом начать спокойно стариться, пустив бессмертного в заждавшийся цветник женских прелестей.
Умна была дочь покойного Архонта Согда, умна да терпелива, а здоровьем не вышла…
Дверь дома открылась, и во двор выглянула высокая, похожая на коршуна, старая кормилица Леды. Мало кто мог сейчас поверить, что именно впалая грудь Зу Акилы выкормила ту красавицу, что кричала сейчас в доме.
Нет. Уже не кричала. Тихо было в доме, тихо да пусто. Чего-то не хватало. Жизни, что ли…
— Мальчик? — взвился в седле неугомонный Утба, но наткнулся на взгляд Зу Акилы и мгновенно угас, стягивая бурнус и вытирая бритую потную макушку.
— Мертвый, — сухо произнесла Зу Акила, плотно сжимая сухие бескровные губы. Словно и не она сказала это слово, а так — ветер принес, дом закашлялся, горы нахмурились…
— Скачи за подростками, Утба, — пускай цветы несут. Чтоб к вечеру холм цветов был. Пусть в лепестках уходит…
