Бездна между нами полностью

Оушен сглотнул – его кадык дрогнул. Он промямлил «о’кей», но сделал шаг ко мне, прямо на меня – и в голове моей что-то взорвалось. Не иначе, умерло несколько миллионов нервных клеток. Оушен уставился не на меня, а на два дюйма пустого пространства между нами. Вроде хотел сказать нечто крайне важное, но молчал. Просто стоял, и грудная клетка у него поднималась и опадала, поднималась и опадала, и я смотрела как завороженная, и в голове начиналось кружение, щеки жгло, сердце скакало, не думало замедлять скачку, когда внезапно Оушен вымучил почти беззвучным шепотом, не касаясь меня, даже не глядя мне в лицо:

– Я должен знать… просто ответь – ты то же самое чувствуешь, да?

И поднял взгляд. Посмотрел мне прямо в глаза.

Я ничего не сказала. Потому что забыла, как это – произносить слова. Но Оушен, наверно, прочел ответ в моих глазах. Он еле слышно выдохнул, еще раз взглянул на мои губы. Попятился. Схватил сумку.

И исчез.

Я стояла и думала: я вообще в себя когда-нибудь приду?

На тренировке ни один элемент не получился.

Я забыла простейшие движения. Только одно помнила: мы соприкоснулись случайно – и к чему это привело? А если бы мы соприкоснулись намеренно? Голова бы моя точно лопнула. Я твердила себе: сердце еще пригодится, незачем ему разбиваться. Что из этого получится, неизвестно; к чему мы так придем – скрыто и от нас, и вообще ото всех. Мы тонем, положительно тонем в море, на небе ни звезд, ни луны. Куда плыть, как спасаться, что делать?

Иными словами, я утратила над собой контроль.

Одна мысль осталась, одно желание – целоваться с Оушеном. Раньше я никогда не целовалась. Правда, нашелся смельчак, рискнул чмокнуть меня в щеку. Было не то чтобы противно, а просто ужас до чего неловко. До сих пор при одном воспоминании передергивает. Короче, хотеть-то я хотела, а вот с воплощением на практике точно возникли бы проблемы.

Навид – тот со многими девчонками целовался. Не знаю, что еще он делал, не спрашивала. Наоборот, неоднократно приказывала заткнуться. Почему-то моего брата хлебом не корми – дай пооткровенничать на эту тему. Полагаю, родителям про его похождения известно; уверена, они предпочитают демонстрировать полную неосведомленность. Так ведь легче. А вот если бы папа с мамой узнали, что я, их девочка, только размечталась о поцелуях, их бы разом удар хватил. Однако это не могло остановить полет моей фантазии.

Более того: в мечтах я не видела ничего предосудительного. Другое дело – я была уверена, что от реальных поцелуев аппетит только разыгрался бы.

Внезапно Навид метнул в меня бутылку из-под воды.

– Ширин, ты не заболела? Что-то ты неважно выглядишь.

Я действительно чувствовала себя неважно. Как при высокой температуре. Ей, конечно, взяться было неоткуда, но щеки положительно горели. Да и все тело. Хотелось забраться в постель, спрятаться под одеялом.

– Да, мне что-то нехорошо. Можно, я пораньше уйду? Я прямо домой…

Брат шагнул ко мне, поднял бутылку. Потрогал мой лоб. Округлил глаза.

– Я тебя отвезу, Ширин.

– Серьезно?

– По-твоему, я урод моральный? Отпущу родную сестру пешком до дома топать с температурой?

– Нет у меня температуры.

– Есть, – отрезал Навид.

Он не ошибся. Домой мы с ним приехали рано, до возвращения родителей. Навид отправил меня в постель, принес воды, дал лекарство, подоткнул одеяло. Больной я себя не чувствовала – просто ощущения были принципиально новые, неописуемые. Действительно, странно: температура под сорок, а ни головной боли, ни кашля, ни тошноты. Вообще никаких подозрительных симптомов, только необъяснимый жар.

От лекарства я заснула.

Проснулась в полной темноте. Не сразу сообразила, где нахожусь. Нащупала бутылку с водой, оставленную братом. Выпила всю воду, прижалась пылающей щекой к прохладной стене. Что со мной? Что случилось? Взгляд упал на сотовый телефон. Пять непрочитанных сообщений.

Первые два получены шесть часов назад.

Привет

Как тренировка?

Еще три отправлены десять минут назад. А времени – два часа ночи.

Ты, наверно, спишь

Но если нет – позвони мне, пожалуйста.

(Извини, что транжирю твой запас смс)

Я не была уверена, что в состоянии говорить по телефону, но решила на этой мысли не заостряться. Укрылась одеялом с головой и набрала номер Оушена. Не хватало, чтобы родители услышали мой голос, хоть и приглушенный. Объясняй им тогда, почему тратишь минуты сотовой связи на ночной разговор, да еще и с парнем.

Оушен ответил после первого гудка. Отслеживал телефон, схватил его, едва экранчик загорелся? Тоже боялся, что мать застукает?

Но «привет» он произнес в полный голос, как человек самостоятельный. Похоже, только за мной одной круглосуточный родительский надзор.

– Привет, – прошептала я. – А я под одеялом прячусь.

Он рассмеялся.

– Прячешься? Почему?

– Мои все спят, не хочу их будить. Вдобавок мне влетит, если родители узнают. Мало того что ночью не сплю, так еще и деньги трачу.

– Извини, – сказал Оушен. Впрочем, в голосе никаких извиняющихся ноток я не уловила.