В доме Иванцовых было тихо. К завтраку не спустились ни Долли, ни Жюли. Евдокия Павловна тоже не появлялась. Шурочка невольно вздохнула. Еще вчера она была на балу, в имении богача, где все утопает в роскоши, в бальном платье и бриллиантах. А теперь изо всех углов на нее глядит бедность. Разве можно здесь оставаться? Василий Игнатьевич, единственный вышедший к Шурочке, с самого утра был сильно пьян. В халате и колпаке, с лицом кирпичного цвета и мутными глазами, папенька погрозил пальцем кому-то, кого никто, кроме него, не видел и пробормотал:
– Иванцов непременно выправится, господа. Вы еще увидите, на что способен отставной майор Иванцов! А, отродье… – заметил он Шурочку. – Явилась! Все шляешься, девка. Впрочем, чего еще от тебя ждать?
– Я уезжаю в усадьбу к графу, – надменно сказала она. – Он звал меня сегодня.
– Такая же непотребная женщина, как и твоя мать, только дорогая, – пьяно хихикнул Василий Игнатьевич, открывая буфет. – Надеюсь, что за тебя хорошо заплатят. Всем надо денег на приданое: Мари, Софи, Жюли, Долли…
Шурочке захотелось вызвать его на дуэль, так он был ей ненавистен. И непременно застрелить! О! На этот раз она не будет стрелять в потолок! А только в это ненавистное лицо! Вот куда! Жаль, что у нее так мало времени! Надо спешить в усадьбу к графу Ланину.
Она уже успела привыкнуть к этому богатому имению, к красивому парку, дому, похожему на волшебный замок, полный тайн, к тому, что ее здесь встречают и почтительно кланяются.
Граф ждал ее в кабинете. Шурочка вошла туда с трепетом. Книжный шкаф был на своем месте, то есть сейф спрятан. Алексей Николаевич предложил ей выпить чаю, она отказалась.
– Я вижу, вам неприятно здесь находиться, Александра Васильевна, – спокойно сказал граф.
– Да, вы правы. Мне не по себе.
– Угодно вам пройти на веранду?
– Лучше в парк.
– Вы сегодня холодны со мной. Разве я больше не ваш друг? – усмехнулся граф.
– Алексей Николаевич, давайте без предисловий, – решительно сказала она. – Вы хотели сказать мне что-то важное. Я готова вас выслушать.
– Ну, хорошо. В парк так в парк.
Какое-то время они молча шли по аллее. Шурочка невольно увлекала его в самый дальний угол парка, в глубокую тень деревьев, на мраморную скамейку, где он впервые ее увидел. Граф не сопротивлялся. Казалось, он собирается с мыслями. «Старому ослу пора бы созреть», – невольно вспомнила она. Ах, этот Серж! Проказник! Но он неплохо знает людей. Что же она сейчас услышит?
Они остановились у скамейки белого мрамора, и Шурочка все также решительно сказала:
– Алексей Николаевич, я привезла ваши бриллианты. Лучше бы я их не брала!
– Ах, бриллианты…
– Возьмите. – Она протянула ему диадему и браслет.
– Александра Васильевна… – Он поспешно убрал руки.
– Нет, возьмите! – сердито сказала она.
– Ну, хорошо. Давайте сядем. – Они присели, и Шурочка положила украшения на белую скамью, подальше от себя. Никогда она до них больше не дотронется! Да и балы кончились. Граф медленно, не глядя на нее, сказал: – Александра Васильевна, я не скрою, что вы были поначалу частью моего плана. Встретив вас впервые, я понял, что господин, которого я ищу, где-то рядом, я вам уже это говорил. Вы принадлежите к тому типу женщин, который вызывает в мужчинах не преклонение, не почтительность и уж никак не намерения серьезные и законные. Я имею в виду, разумеется, брак. Страстное, слепое желание обладать – вот что это такое. Владеть безраздельно и идти ради этого на любые жертвы. Если бы вы были глупы или холодны, это желание можно было бы победить. Если бы обладание вами заканчивалось определенного рода отношениями…
– Я не понимаю, – порозовела Шурочка. – О чем вы, граф?
– Мы к этому еще вернемся. Потом. А сейчас нам надо поговорить о другом… О судьбе господина Соболинского, к которому вы так неравнодушны. И о том, что будет с вами.
– Я выйду замуж.
– Он никогда на вас не женится, – поспешно сказал граф.
– Я выйду замуж за Владимира Лежечева. Он сделал мне предложение, – зачем-то сказала она.
Граф улыбнулся:
– Вы? Вы сможете прожить всю жизнь с этим скучным господином? Я с ним уже встречался, кажется. Или это был не он? Человек на него похожий, а таких много. Этот господин порядочен настолько, насколько порядочное общество требует от людей. Он не трус, но дуэлей предпочитает избегать. В меру богат, в меру знатен. В провинции завидный жених, в столичных салонах на него даже не обратят внимания. Потому он и подле вас. Чтобы его
Шурочка молча кивнула.
– Он – олицетворение того, что я презираю. А поскольку я его презираю, я не буду с ним стреляться. Это ниже моего достоинства.
– А подсовывать ему алмаз не низко? – вскрикнула Шурочка. – Склонять его к воровству?
– Человека чести нельзя склонить к воровству, – резко возразил граф.
– Да? А как же вы сами? Вы что, забыли, каким путем попал к вам алмаз?
– Я был тогда молод.
– Сержу двадцать четыре года.
– Он соблазнил мою дочь, – бледнея, сказал граф. – Бедная Элен! Ему не стоило большого труда ее увлечь. Она была в свете очень уж заметна: красива, богата и замужем за человеком влиятельным, близким ко двору. Такая связь делала господину Соболинскому честь. Он повел свою партию с той ловкостью, которая была им уже отточена в салонах у модных дам, и выиграл ее, причем графиня в итоге потеряла всякую осторожность. Соболинский флиртовал с другими дамами, грозился уехать за границу или на Кавказ. Хотя он и не служит. Графиня быстро ему наскучила, потому что полюбила всерьез. Надо было на что-то решаться. Соболинский открыто стал искать себе богатую жену, в то время как графиня готовилась к разрыву с мужем. Она ждала ребенка, и в свете пошли сплетни, что ребенок этот от господина Соболинского. В итоге разразился безобразный скандал, дошло до Государя, а муж, как и положено, узнал обо всем последним. Естественно, как человек честный и благородный, он вызвал Соболинского на дуэль. И так же естественно, что получил пулю в плечо. Господин Соболинский, как и всякий подлец, отлично владеет оружием. И ему везет. За дуэль его всего-навсего сослали в деревню к тетушке. Хотя проступок он совершил серьезный. Но у нашего героя красивое лицо и много покровительниц среди дам высшего света. Как приятно видеть его в салонах, такого замечательного красавца! Государыня ему благоволит, и красавцу вскоре будет дозволено возвратиться в Петербург. Без него в салонах стало бы слишком скучно. Кто ж будет соблазнять замужних женщин и устраивать громкие скандалы на потеху высшего общества? Ведь он их всех
– Зачем вы мне все это рассказываете?
– А затем, чтобы вы не питали никаких иллюзий. Да, скандал замяли, сославшись на молодость господина Соболинского, и сделали виноватой графиню. Мой зять – человек умнейший и достойнейший, за другого я бы не отдал мою дочь. Но он лежит в постели, потому что в его возрасте такие раны не проходят бесследно. Я имею в виду и пулю, которую с трудом извлекли, и душевные страдания. Моя дочь чудом оправилась от горячки, я получил недавно от нее письмо… А ребенок… Ребенок умер. К счастью. Да, да, к счастью! Мой бедный зять может теперь говорить и писать только о своем несчастье: о Соболинском, о дуэли, о жене, о том скандале, который не скоро забудут в свете. Но разве бедная Россия, в которой и так не слишком много умных людей, а преимущественно дураки, виновата в том, что Соболинскому приглянулась чья-то женщина?
– Зачем вы мне все это говорите…
– И я поехал вслед за ним сюда, в имение. Соболинский знает о том, что соблазненная им женщина моя дочь, поэтому понимает, зачем я поехал следом. Он надеялся вызвать меня на дуэль и убить. Но я не хочу рисковать, хотя тоже неплохо стреляю. Быть может, так же хорошо, как и он. Но я не хочу давать ему ни единого шанса. Да и недостоин он погибнуть на дуэли. Как человек бесчестный, он должен умереть смертью позорной. А не погибнуть от пули в честном поединке, да еще и со мной! Он же тогда останется героем в глазах высшего света! И в ваших глазах! Нет, я не могу этого допустить. Дать ему то, чего он, собственно, и хочет! Чего так долго добивается! Да я скорее отниму у него все!
– Чего же вы хотите?
– Чего я хотел, я уже добился. Господин Соболинский игрок. Он не теряет хладнокровия под дулом пистолета, но зато легко лишается самообладания за карточным столом. Если ему не везет, он не отступает, а пытается соблазнить Судьбу, как и всякую другую женщину. Но женщины капризны. И ревнивы. Судьба готова была помочь ему, если бы он перестал ставить на даму. Она не потерпела соперницы, вот и все. И Соболинскому не оставалось ничего другого, как украсть алмаз. У него нет денег.
– Это неправда! – страстно заговорила Шурочка. – Серж не брал вашего алмаза! Его не было в доме во время фейерверка, он был в саду!
– А вы откуда знаете, Александра Васильевна? – с грустью в голосе спросил граф. – Я видел вас, выходящей из дома… Откуда вы шли?
– Я… Не могу вам сказать… – замялась Шурочка. Признаться, что ее мать или сестра воровка? Это ужасно. Граф помолчал с минуту, потом словно решился:
– А теперь о вещах серьезных, Александра Васильевна. Я догадываюсь, что это вы взяли алмаз…
– Но, граф, я…
– Не перебивайте. Соболинский не из тех, кто делает такие вещи своими руками. Он всю жизнь использовал для подлостей женщин. Вы рядом с ним – ребенок. Но в вас достаточно и ума и порядочности, как я успел убедиться. Я не спал этой ночью. Бог с ним, с алмазом. Если я докажу вам, что он подлец, вы его разлюбите?
– Я… Я не знаю, – честно сказала она. – Мне теперь кажется, что это любовь… Но иногда Серж так неприятен… Я, право, не знаю. Неужели же он делал все эти гнусности? Неужели же он… Нет, невозможно… Да, делал. Я знаю. Но, Алексей Николаевич, что бы вы ни думали, я клянусь… Чтоб мне остаться на всю жизнь в папенькином доме! Я не брала алмаз!
Она по-детски сложила руки перед собой в немой мольбе. Граф посмотрел на нее и кивнул:
– Вы не брали, я верю. Но я ведь был уверен, что это вы! Значит, есть другая женщина… Тем лучше. Я могу предположить, кто бы это мог быть. Тогда у меня появляется значительно больше шансов. Я приехал сюда, в свое имение, с определенной целью. И я почти достиг этой цели. Но в тот момент, когда желаемая цель так близко, она потеряла для меня всякий интерес. Если вы захотите, я отпущу этого негодяя, простив ему долг. Пусть вернет алмаз и убирается, дав слово, что никогда не попытается увидеть вас и напомнить обо всем, что между вами было. Я даже готов одолжить ему денег. При условии, что Соболинский отбудет за границу навсегда. Или на Кавказ, как он грозится влюбленным дамочкам, доводя их до обморока. Я готов пойти на сделку с Соболинским, хотя ненависть к нему со мною уже срослась. Я готов позволить ему жить…
– Почему? – тихо спросила она.
– Почему? Потому что я такой же, как все, Александра Васильевна. Я сказал сегодня, что существует слепое желание обладать. Отнять у всех, возвыситься надо всеми. В своей жизни я встретил две вещи, за обладание которыми готов забыть о древности моего рода и о чести дворянина. Оказалось, что я порочен, как и все. Ради этих двух вещей я могу пойти на любую сделку. Одна – это алмаз. «Сто солнц в капле света». А другая…
– А другая? – эхом откликнулась Шурочка.
– Другая – это вы, Александра Васильевна. – Граф Ланин схватил ее руку и прижал к своим губам. Она решилась посмотреть в его глаза и увидела в них ту страсть, с которой часто смотрел на нее Соболинский. Слепое желание обладать… Ей стало страшно. Шурочка выдернула у графа свою руку и, сама не понимая, что делает, сказала:
– Нет, я не могу… Не могу…
Она вскочила. Потом на мгновение опомнилась. Ей же предлагают сделку! Разве есть другой шанс спасти Сережу? Она опустилась обратно на мраморную скамью и тихо сказала:
– Простите.
Как ни странно, граф не обиделся и сказал:
– Я благодарен вам за такую искренность. Если бы вы стали ожидать от меня заманчивых предложений, сделав вид, что я вам не безразличен, я был бы уверен в том, что вы лжете. Ваш порыв прекрасен, – усмехнулся он. – Хотя для меня все равно что приговор. По крайней мере, если в наших отношениях что-то изменится, я буду знать, что вы не лжете. Значит, я не ошибся в вас с самого начала. Вы любите так сильно?
– Я не знаю. Я просто люблю.
– Не знаете? Так я вам скажу. Вы встретили не просто мужчину. Вы встретили Наставника. Человека, который очень на вас похож и который может обучить вас всему, что знает сам. И вы жадно у него учитесь. Но так будет не всегда.
– Всегда, – горько сказала она.
– Вы хотите сказать, что броситесь в объятия Соболинского, лишь только увидите его вновь? После того как я увезу вас отсюда? Александра Васильевна, вы еще ребенок. Я сам займусь вашим образованием и воспитанием, если вы только согласитесь. Вы месяца два будете тосковать, а потом вас захватят новые впечатления. Новые страны, невиданные места, красивейшие города. Вы будете вспоминать его все реже и реже, а через год забудете вовсе. Поверьте, я знаю женское сердце. А когда вы вдруг случайно встретитесь… – Она покачала головой. «Нет, нет, нет! Не хочу слушать! Не хочу об этом думать!» – Вы подумаете: «Как? И я его любила? Да он же смешон и жалок! А главное, он скучен». Вот как вы подумаете.
– Иногда мне хочется быть с вами, – вырвалось у Шурочки. – Если бы можно было себя разделить! Одна я, та, что живет умом, была бы всю жизнь рядом с достойным и умным человеком. Другая осталась бы с Сержем. Со всеми чувствами, которые и сама она порою не может понять, со всеми ее глупостями.
– А вы не думаете, что и мне хочется видеть подле именно ту, другую женщину? Со всеми ее чувствами? И… со всеми ее глупостями?
Он попытался заключить ее в объятья. Помня недавний свой порыв, она и не сопротивлялась, но поцелуй все равно вышел холодным. Она ничего не чувствовала, единственное, чего ей хотелось, чтобы все это поскорее закончилось. Граф понял это и тут же ее отпустил.
– Значит, на сделку пойти не хотите?
– Если я верну вам алмаз, вы отпустите и меня, и Сержа?
Он расхохотался:
– И где же вы его возьмете? И что вы от этого получите? Соболинский сам продаст вас при первой же возможности. И с большой для себя выгодой. Ему надо избавиться от любовницы прежде, чем вступить в законный брак. Богатые невесты не любят делить своих женихов с такими энергичными красавицами, как вы, Александра Васильевна.
– Я верну вам алмаз, – повторила Шурочка и встала со скамейки. Именно так и сказал ей утром Серж. Она не нужна ему в качестве тайной жены. Серж сам толкает ее в объятья старика. Граф во всем прав, как всегда.
– Что ж, я подожду, – граф тоже поднялся, – хотя в моем возрасте ожидания дорого стоят. Но вы скоро сами ужаснетесь тому, что случится. Похоже, что камню снова потребовалась кровь. Он проснулся.
– Прощайте!
Она бежала по аллее, к воротам, мимо мраморных статуй, мимо людей, которые почтительно ей кланялись. «И все это могло быть моим… Моим… Если бы только я… Если бы я только… Если бы я только…»
Но он не предлагал ей законный брак. Или предлагал? Ах, она ничего не поняла!
