Разумеется, мы и после занимались сексом каждый день, вплоть до октября: она – все сильнее влюбляясь в меня, я – все меньше любя ее… А затем мы уехали учиться дальше: Кинга – в Варшаву, я – в Торунь. Перед отъездом я дал ей понять, что мы оба свободны, ничего нас не связывает, кроме воспоминаний о сказочных мгновениях в нашем любовном гнездышке, и она вправе найти себе кого-нибудь… а я, может быть, уже себе кое-кого и нашел.
Почему я был таким дураком, таким подлецом? Понятия не имею.
Мне хотелось все новых и новых девчонок, а Кингу оставлять на десерт. Хотелось, чтобы она была со мной в выходные, когда я приезжал домой, в Быдгощ. Так оно и выходило.
Так продолжалось вплоть до того момента, когда она призналась, что в своей академии познакомилась с парнем и этот парень с каждым днем значит для нее все больше, поэтому… И тут моя любовь к Кинге вдруг вернулась. Я опять желал только ее. Я звонил ей, отправлял пламенные письма на ее электронный ящик, напоминал о нежных встречах на лесной поляне, да и не только там – честно говоря, мы занимались любовью везде, где застигал нас сексуальный голод… Втайне я надеялся, что эти письма прочтет Кшиштоф, порвет с Кингой и она снова станет моей. Читал ли он их? Не знаю.
Знаю я другое: в каждые выходные я вновь и вновь соблазнял Кингу, и у нее не хватало сил противиться мне. Она становилась все грустнее, ее терзал внутренний разлад: она хотела хранить верность Кшиштофу, но дикая жажда влекла ее ко мне. Впрочем, я не обращал внимания на перепады ее настроения: я просто брал свою женщину, как только она появлялась в поле моего зрения.
И вот однажды она дрожащей рукой протянула мне тест на беременность, на котором четко виднелись две темные полоски.
Я притворился идиотом:
– Это еще что?
Кинга лишь смотрела на меня округлившимися от ужаса глазами. Ей было только двадцать, вся жизнь впереди, а тут… беременность. От меня?
Я швырнул этот тест ей в лицо, обозвал гулящей и ушел, оставив ее – потрясенную, не верящую своим ушам. На следующий день меня уже не было в Быдгоще. А через несколько недель, когда Кинга постучала в дверь моего дома, мои родители, дружелюбно улыбаясь, сообщили ей, что Чарек получил стипендию и уехал в Штаты. «Как быстро ему дали визу – это просто чудо, не так ли?»
Просто чудо, что гром с ясного неба до сих пор не разразил меня за все то, что я причинил Кинге.
В последующие несколько лет я не упускал своей Кинги из виду.
