где там мой стол с раскрасками, сундук сосказками, шкатулка с секретами,городок в табакерке, вдохновения чёртовычертоги, на квадраты расчерченный богом ли,долгом ли догвилль?тающий стон, бессильное отчаяние, где строкбескрылая стая мается, где там мои потерянныепесни, одна другой краше, страшней и чудесней?крышка тяжёлая из малахита плотно, надёжно,навек закрыта, жжёт изумрудно, нагретаясолнцем, ногти ломает и не поддаётся, что там под ней?белый пар, туман, морок, обман, ледяной дурман,там опьяняющее безмыслие, небытие, всё давноисчислено, взвешено и – ничего не найдено,пальцы кусает слепая гадина, зубки давай жев меня вонзи болью звенящей,l’anesthesie,жаркий ток крови гасит белой всевластнойкраской, не ощущаться – счастье, холод змеитзапястья, лидокаинит насмерть.всё у небес божьей искры молить – и невымолить, сколько таких молчунов, разве мало их?вот так молчали-молчали – да онемели,в вязнущей сладкой густой карамели кто-топодранил, поймал, обездвижил и дышит в спину,всё ближе, ближе.ох несвободы моей метафора, капает времятягучей камфорой, стынет янтарная канифоль, тыменя больше давай не неволь —вот завтра умри я, что останется за плечом?полночная сантерия и лютая тьма и немочь,дурная мифологема, проклятье, несчастье,порча – и мучайся, плачь и корчись,но боль окатает жизнью, безжалостной, странной,лживой, всю – в гладкие самоцветы, кармином и бересклетом,на нежных моих рубинах, прозрачных камняхмалиновых, потом настоится сангрия, шнапсчище, чем слёзы ангела, —был точен рецепт аптекаря, багровая, очень крепкая,и так забирает зло,и ало чужая словь —обломки моих историй,экстракт из огня и горя.<p>«Вползает мрак семи часов утра…»</p>IВползает мрак семи часов утра —Январская звенящая отрава,До крошки жар домашний обобрав,Под кожу.Слепо, голодно, шершавоЛицо ощупал холод, не смотрю,Как мотыльком дворовый снежный ангелВ грязи крылами бьётся.НеуютОглаживает с бархатной изнанкиДуши зальдевший кокон.Стылый взгляд,Завязший в сахарине чьих-то окон,Погреть бы о стеклярусы гирлянд,Но дверью скрипнул «пазик» кривобокийИ потащил меня сквозь сумрак и огни.В стекле колодцы улиц холодели.Проснулся город тюрем и больниц,Казарм, промзон, складов и богаделен.И серые заборы спецчастей —Идиллия рождественских открыток.Ложится на грунтованном холстеАсфальта пылью и силикальцитомГлубинки неизбывная печаль,Бараки и погосты – побратимы.И плесневеет мир, кровоточаиллюзией,что времяобратимо.II
