Удар пяткой с разворота достаёт до разбитого носа врага. Это больно. Мне приходится упасть снежнику под ноги и уйти кувырком. Всё же взрослый мужчина в проворности уступает подростку. Прыжок противника не достигает цели. Вождь оргаров уже не пытается ударить меня. Его мысли: «Схватить! Разорвать! Задушить!». Возвращаемся к обещанию свернуть шею. На самом деле, сейчас — это его единственный шанс.
Поединок сменяется догонялками. Лютен раз за разом бросается на меня, в попытке схватить, повалить, подмять под себя. Я стараюсь не дать ему этого сделать и при каждом удобном случае клюю врага, либо выставленным вперёд указательным пальцем, либо согнутым средним. Тело и лицо моего врага уже покрылось россыпью синяков и кровоподтёков.
— Уже круг!
А вот это уже точно нечестный приём. Воины клана, что с щитами и копьями стояли цепью по периметру свободной от зрителей части поляны, начинают шагать вперёд. Несколько секунд — и отведённая для проведения поединка площадка уменьшилась в несколько раз. Теперь диаметр круга не больше семи-восьми метров. Тут уже не поскачешь, как прежде.
Лютен начинает меня загонять. Расставил пошире руки, пригнулся. Про защиту уже речь не идёт. Он рискует. Но и мне тяжело теперь нанести точный удар, не попавшись.
Бросок в ноги. Отпрыгиваю. Его пятерня скользит по ноге. Вырываюсь — и укреплённым при помощи силовых полей ребром ладони в затылок.
Сантиметром ниже — и всё бы закончилось. Но в нужную точку я не попал.
Ещё один бросок. В этот раз у него вышло лучше. Медвежьи объятия едва не ломают мне рёбра. Выскальзываю угрём — и пяткой в развороченный нос. Не зря мазался салом.
Лютен ревёт уже, не переставая. Там, и боль, и гнев, и обида. Совсем не того он ожидал от этого, пошедшего не по его плану поединка.
Новый бросок. В этот раз попробую наказать его за бездумную ярость. Атакую навстречу.
Есть! Палец с чавканьем входит в глазницу. Один минус.
Но ради этого выпада мне пришлось максимально сблизиться с противником, и тот смог меня снова схватить. Могучие лапы вцепились мне в плечи. Ногти снежника впились в кожу.
Рывок — и я снова выскользнул. Полученные царапины не идут ни в какое сравнение с его раной. Звук, вырывающийся из горла Лютена, нельзя уже назвать рёвом ярости. Это голос первобытного ужаса. Так скулит, воет зверь, понявший, что его конец близок.
Что он делает?!
— Куда?! Вернись, трус! У нас бой до смерти!
Но бросаться вслед за протиснувшимся между своих воинов врагом мне нельзя. В толчее пырнут ножом — и никому ничего не докажешь. Вот тебе и гордый вождь гордого клана. Надеюсь, бегство Лютена зачтут мне, как победу в поединке. Может, оно даже и к лучшему.
— Ты призывал духов предков в свидетели! Не позорь своё имя и клан!
Вытолкнувший вождя обратно в круг воин габаритами несильно уступал Маскару.
— Сомкнуть щиты! — рявкнул здоровяк. — Поединок закончится смертью одного из бойцов. Дерись, отец! Предки смотрят!
И Лютен опять замкнут в круге. Спасать своего вождя нет желающих. Повисшую тишину нарушает лишь треск костров и громкое хрипящее дыхание переставшего орать трупа, уже осознавшего, что он труп.
— Умри достойно, вождь.
Я не буду злорадствовать. Не знаю, гордость ли с честью толкнули сына Лютена на этот поступок, или дело в банальном желании получить власть над кланом, но мне не с руки сейчас перекладывать позор вождя на всех оргаров. Какое-то, возможно длительное, а, учитывая тот факт, что к морю мы теперь едва ли успеем выйти к нужному сроку, и очень длительное время нам придётся здесь жить. Нельзя превратить в своих врагов сразу весь клан.
— Ааа!
Залитый кровью, сочащейся из опустевшей глазницы, Лютен бросается на меня. Адреналин, конечно, творит чудеса, но снежнику уже ничего не поможет. Боль, гнев, страх ослепляют его. Ныряю ему под руку — и кулаком в пах.
Лютен со стоном сгибается пополам. Вот теперь не промажу. Висок открыт. Со всего размаха бью согнутым пальцем. Переброшенные узлы и поля увеличивают пробивную силу удара в разы. Кость проламывается. Мгновенно обмякший противник падает мешком.
Лютен мёртв. И сегодня это — последняя смерть. Я уверен.
— Мне не нужна вражда, знатный. Не нужна ненависть, не нужна месть… не нужна война.
Сделавшийся после смерти Лютена новым вождём оргаров его старший, или, как было принято говорить у снежников — первый сын, Тумен, поднявшись с лавки, стоял, опираясь руками на стол, за которым они с бесом сидели. Дрожащий свет нескольких зажжённых свечей позволял рассмотреть на скуластом лице бородатого воина решимость и искренность. В большой бревенчатой избе, куда он меня пригласил после завершения поединка, мы были вдвоём. То есть всё же втроём, но я, доверивший вести переговоры Ло, не в счёт. Бес и с этим делом справится лучше меня.
— Мне нужны: мир, процветание клана, торговля, — продолжал Тумен. — Отец шёл неверным путём. Наши истинные враги — не имперцы, не вы. Настоящие люди не должны пускать кровь друг другу. Я даю тебе слово, знатный — мести не будет. Не держи и ты зла.
