– Очнулся, – с облегчением сказал кто-то. Вслед за чем отвел его руку, прикоснулся – довольно ласково на сей раз – к щеке. И удивился: – Ты плачешь?
Глаза, кажется, и вправду были мокры…
Кароль торопливо похлопал ими. И наконец ему удалось разглядеть, что прямо перед ним простирается какая-то серовато-черная муть, а по сторонам, в том числе и из-под ног, торчат горизонтально длинные сучковатые палки, похожие на деревья, тоже серо-черные, озаренные местами отсветами огня. Следом он сообразил, что лежит на земле и муть перед глазами – ночное небо.
Странная картина сделалась ясна, деревья заняли в ней свое место… А в следующий миг над ним наклонился старший брат и сочувственно заглянул в лицо.
– Что это ты? – спросил Идали. И добавил: – Напугал даже!
– Черт, – пробормотал Кароль, протирая глаза. – Так мне привиделась эта… гадость? Ну, ни фига себе…
– Что за гадость?
В голосе брата прозвучала настороженность.
– Не скажу.
Кароль уперся руками в землю, сел. Голова закружилась было, но тут же все и прошло. И самочувствие оказалось почти в порядке – не считая легкой слабости.
– Я что, в обморок упал?
– Ну, – кивнул Идали. – Причем совершенно неожиданно.
– И мы не добрались? Из-за меня?
Кароль огляделся.
Вокруг высился темный, жутковатый лес – мертвый, с корявыми голыми деревьями, точь-в-точь как в старых детских фильмах-сказках. Отсветы на стволы отбрасывал костер, горевший неподалеку, а возле костра топтался Раскель и посматривал на капитана с тревогой.
Вроде бы тоже беспокоился за него, и вполне искренне…
– Можно и так сказать, – вздохнул Идали. – Хорошо, я заметил вовремя, что ты – того…
– Ну надо же, как некстати! И с чего вдруг, спрашивается?
Раскель встрепенулся.
– Может, с голоду? – предположил. – Так я сейчас… есть тут у меня…
Он кинулся к своему рюкзаку, начал шустро копаться в нем, и Кароль понял, что действительно голоден. Очень. Даже голова опять закружилась, стоило только подумать о еде.
– И что там у тебя есть?
– Пшена немного… мясо вяленое… травки… – забормотал Раскель, выгружая из рюкзака маленькие полотняные мешочки и котелок. – Кашу можно сварить. Не скажу, что вкусно будет, зато сытно.
– Вари!
– Вода нужна! – спохватился Раскель и обвел растерянным взглядом окрестности.
То был сплошной сухостой, и ручей здесь, судя по всему, искать пришлось бы долго. В отличие от места их предыдущей остановки. Но не успел Кароль вспомнить бесполезные потоки воды, от которых они не чаяли избавиться, как Идали нетерпеливо щелкнул пальцами.
После чего Раскель заглянул в котелок, сказал нехотя:
– Спасибо, – и принялся пристраивать посудину над огнем.
А брат повернулся к Каролю.
– Рох не хочешь принять?
– Не стоит. Я в порядке. А вот коньячку… можно.
Кароль вынул фляжку, сделал глоток. Предложил Идали, но тот качнул головой и спросил, нет ли у него сигарет. После чего оба задымили, вполглаза наблюдая за Раскелем.
– Опять задержимся, – вздохнул Идали. – Хотя осталось чуть-чуть. Башня здесь, в лесу этом самом…
– Точно?
– Видел ее уже… тут-то ты и грохнулся.
Раскель повернул к ним голову.
– Кошка то же говорит. За полчаса дойдем. Если, конечно, больше ничего не случится!
– Вот и ладно, – примирительно сказал брату Кароль. – Передохнем немного, с мыслями соберемся. И тебе поесть на самом деле не помешает. Не то вдруг тоже брякнешься, в самый ответственный момент!
– Не брякнусь. Да и ты не от голода упал.
– А от чего?
Идали заглянул ему в глаза.
– Что за гадость тебе привиделась? – спросил вместо ответа.
Кароль передернул плечами.
– В жизни не признаюсь, – сказал.
– Воплощенье худшего страха?
– Ну-у… Как ты догадался?
Идали скривился.
– Сам умел такие мороки напускать, еще недавно…
– Работа Ферруса, думаешь?
– Чья же еще?
Поразмыслив, Кароль покачал головой:
– Нет, это невозможно. У меня такая защита сейчас, что даже он…
– Ха! – сказал Идали. – От него не существует защиты. Особенно здесь, в его владениях. Нет таких чар, которые могли бы помочь человеку защититься от себя самого. И если у тебя имеется слабина… Фокус в том, что темным силам в таком случае и делать-то ничего не надо. Ты все делаешь сам.
– Как это?
Идали усмехнулся. Процитировал:
– «Частица черта в нас заключена подчас»… – и продолжил: – Не «подчас», увы, а практически всегда. Тщеславие, властолюбие, корысть, зависть. Похоть, жадность, неуемные желания. Многочисленные страхи… Дьявольское семя, почти непобедимое, имеющееся в каждом. И Феррус как никто умеет предлагать обстоятельства, в которых оно расцветает пышным цветом. Всего лишь обстоятельства, не больше того, – такова его работа, его предназначение. Остальное зависит от тебя. Поспособствуешь ты этому расцвету или же найдешь в себе силы устоять…
– Что-то не заметил я никаких особенных обстоятельств, перед тем как грохнуться, – возразил Кароль. – Даже и не думал ни о чем этаком!
