– Эмпатия, – авторитетно заявил Юргенс и пояснил: – То же, что телепатия, только обмен чувствами, а не мыслями.
– Но, – возразила Пиви, – обмен предполагает, что у каждого из двоих уже имеется предмет для обмена. Так откуда же он сразу у обоих берется?
– Ну, эмпатия – это не совсем обмен, – поправился Юргенс. – Скорее, передача и отклик. Чувство возникает в ответ на переданное чувство, как мысль – в ответ на мысль.
– А у того, кто его первым передает, откуда оно берется?
Он подумал немного и сказал:
– А вот это, наверно, и вправду чудо…
Катти улыбнулась и перестала прислушиваться.
Разговор их был на самом деле объяснением друг другу в любви, и не нужны были этим двоим никакие посторонние уши.
…А и правда, – подумала она, – откуда же берется любовь?
Как это обычно случается – только что не было ничего, и вдруг… Один взгляд, одно прикосновение – и кто-то, еще почти не знакомый, становится для тебя самым важным и нужным человеком. Смыслом и оправданием твоей жизни. Счастьем и болью.
Чудо – оно, конечно, чудо… и все-таки? Может, некоторые люди и впрямь бывают предназначены друг другу еще на небесах, до рождения, и вспышка земной любви между ними – это всего лишь узнавание, внезапное вспоминание любви небесной, которая до поры до времени сокрыта в глубине бессмертной души? Но ведь и там, на небесах, предназначение не может предшествовать любви, как свадьба не может предшествовать помолвке… и, значит, сперва должна родиться любовь.
Так как же она рождается? Не та любовь, какою в царствии небесном любят друг друга все Божьи дети, а эта – делающая какого-то одного человека тебе дороже и милее всех прочих, и вас обоих – единым целым?…
Тайна… Великая.
Катти раздумчиво кивнула сама себе головой.
И тут…
Мысль блеснула, как молния во мраке, заставив ее вздрогнуть. И… Катти мгновенно постаралась загнать ее подальше.
Не думать. Забыть.
Спрятать. Накрыть, как одеялом, любыми другими мыслями. О темноте вокруг. О лесе. О Байеме. О старом Драконе, оставшемся вместе с Коброй на волшебном берегу лесных дев. О брате и племянниках. О чем угодно… И пусть себе бесы их читают. Лишь бы не добрались до этой…
Ей даже жарко стало, и Катти принялась расстегивать куртку. Старательно подсчитывая про себя число пуговиц на ней.
Кароль, шедший впереди, оглянулся, словно что-то почувствовав.
– Все в порядке? – спросил.
– Да, – коротко сказала она.
Он отвернулся, прибавил шагу и догнал Раскеля. Сказал ему негромко:
– Жди знака, – и выразительно покосился на кошку у него за пазухой, чего Катти, разумеется, видеть не могла.
Да ей и не до них было – покончив с пуговицами, она принялась усердно напевать про себя старую колыбельную песенку. А потом – вспоминать все остальные песни, какие только случалось слышать.
…Мысль эта могла стать спасением.
И лучше было
Полчаса, о которых говорил Идали Хиббит, еще не истекли, когда вдруг рассвело. Так внезапно и стремительно, словно, сделав очередной шаг, они переступили через какую-то невидимую границу и вышли, как выходят из темной комнаты в освещенную, из ночи в день. Минуя утро.
И одновременно – из леса в поле, минуя все, что могло хотя бы отдаленно напоминать переход из одной местности в другую. Лес просто кончился и пропал, как не было его, и стала ровная, пустая земля со всех сторон, поросшая реденькой буроватой травкой.
День оказался серым и пасмурным, как обычно в этих странных краях. К тому же кругом, куда ни глянь, клубился довольно густой туман, в том числе и впереди, не позволяя видеть, куда ведет проложенная Идали тропа. Если эта дымовая завеса и была иллюзией, то какой-то особенной – застила глаза не только живым, но и призракам, поэтому Дуду, забеспокоившись, поднялся выше, туда, где она редела, распадаясь на отдельные клочья, и попытался высмотреть в предполагаемом конце дороги своих.
Но не увидел никого и ничего и забеспокоился еще больше.
Собрался уже лететь на разведку, как вдруг из гущи тумана впереди вырвался Димыч и понесся ему навстречу.
Вид у бывшего военного командира тоже был встревоженный, и сообщил он еще издалека:
– Не нравится мне это!
– Что именно? – спросил Дуду.
– Ворота там стоят, – сказал, приблизившись, Димыч. – Открытые. А за ними – такой туман, что в шаге ничего не видать. Засада, будь уверен!
– Какая еще засада?
– А я почем знаю? Своим бойцам сразу запретил нос туда совать. И тебе не советую. Чует мое сердце – кто влезет, тот не выберется!
– Погоди… как нос не совать?… ведь они-то точно туда пойдут! – испуганно сказал Дуду, поглядывая вниз, на тропу, по которой во главе маленького отряда живых все так же быстро и целеустремленно шагал Идали Хиббит, всем своим видом говоря – «отстающих не ждут!»
– И им бы не советовал, – Димыч тоже посмотрел на тропу. – Да разве послушают?
