Последнее, но не менее важное, – я понимал, что вот-вот с головой окунусь в вонючее и мерзкое дерьмо, касающееся моей семьи.
Поэтому не имел права отвлекаться.
И все, чего мне хотелось, – получить от нее столь необходимую мне помощь и, возможно, несколько раз отыметь. А затем отпустить.
Мы приземлились, когда солнце пряталось за горизонт, рассекая последними золотыми лучами светло-пурпурное, как ее волосы, небо. Когда я под руку с девушкой, которую выгнал отсюда десять лет назад, наконец выбрался из аэропорта, то ощутил витающий в воздухе запах многообещающего приключения.
Клифф, водитель моей семьи, стоял, прислонившись к черному лимузину у тротуара рядом с выходом из пункта выдачи багажа международного аэропорта Сан-Диего. Увидев нас, он поспешно забрал сумку у Служанки – я отправил свои вещи напрямую в Тодос-Сантос – и спрятал ее в багажник лимузина. Он рассыпался в любезностях, на которые я не потрудился ответить. Эмилия последовала за мной, осматриваясь по сторонам и наслаждаясь видом, от которого порядком отвыкла.
Да, насколько мне известно, она навещала родителей несколько лет назад, когда я жил в Лос-Анджелесе. И только.
Весь путь до особняка отца она молчала, предоставив мне время упорядочить мысли и успокоить сердцебиение. Клифф тоже держал язык за зубами, скорее всего, вспомнив, что я не отличаюсь болтливостью, в отличие от моей мачехи. Так что я даже не потрудился поднять разделяющее стекло. В итоге Служанка всю дорогу смотрела в боковое окно, делая вид, что меня нет рядом.
Эти выходные имели очень большое значение. Я планировал наконец рассказать отцу о своих планах.
Служанка ни слова не сказала об одеяле. А я не стал упоминать, как едва не взорвался мой гребаный мозг от этого жеста. Такого незначительного. Но так сильно повлиявшего на мое настроение.
Когда мы оказались в гараже на восемь машин, расположенном за домом, Клифф вытащил ее сумку из багажника.
– Думаю, мне лучше пойти к родителям. – Она указала большим пальцем в сторону квартиры прислуги. – Я очень давно их не видела. – В ее голосе звучали обвиняющие нотки, явно намекающие на того, кого она считала виновным в этом. – Надеюсь, мама уже не на вашей кухне. Ох, а мне вообще можно заходить в дом?
Еще одно обвинение. Эй! Это не я поселил их в квартире для прислуги. Честно говоря, я бы выделил им комнаты в доме, учитывая, что там практически никто не жил. Но Джозефина была хреновой высокомерной гордячкой, вот только в это никто не верил. Джо редко показывала свое истинное лицо.
– Я зайду за тобой в восемь.
– Утра?
– Нет, вечера. У меня срочная встреча с моим адвокатом. И мне необходимо, чтобы ты все записала.
На самом деле я звал ее не для этого. Я надеялся поговорить с ней обо всем в самолете, но она заснула. Иногда я забывал, что другим людям необходим сон. В среднем человек проводил во сне двадцать пять лет своей жизни. Но ко мне это не относилось. Добрую часть отведенного на это времени я бодрствовал.
Меня подмывало разбудить ее в самолете, но Служанка выглядела настолько разбитой, что мне показалось, она не поймет и половины того дерьма, которое мне необходимо ей рассказать. А это очень важно.
Но, судя по вежливой улыбке, появившейся на лице Эмилии, мое объяснение успокоило ее.
Видимо, она уже чувствовала себя намного комфортнее рядом со мной. И от этого мне стало ее жаль.
– Значит, я успею поужинать с родителями, а потом буду ждать тебя.
Прижав сумку к груди, Служанка неторопливо прошагала по тропинке, ведущей к квартире рядом с гаражом, где она раньше жила. Я же направился к железной двустворчатой входной двери неприветливого особняка. Но прежде чем завернуть за угол, я напоследок бросил взгляд в ее сторону.
Эмилия уже стояла у двери родительской квартиры. Когда та открылась, она с радостным визгом прыгнула в распростертые объятия матери. Ее отец захлопал в ладоши и засмеялся. А через мгновение все трое уже смеялись от радости и заливались слезами.
Когда я распахнул входные двери своего дома, меня никто не встретил. Лишь тишина. Но это не стало для меня неожиданностью.
Мачеха, наверное, уже укатила в Кабо со своими друзьями. Спасибо. А отец, скорее всего, лежал наверху, в своей постели, доживая остаток дней после третьего сердечного приступа за последние пять лет.
Но в этот раз его холодное, злобное сердце проиграет битву.
Смерть. Такая обыденная вещь. Все умирали. Ну, в свой час.
Но почти все боролись с ней. К несчастью для моего отца, у него оказались безмолвные враги, которые таились в темноте.
И одним из них оказался его собственный сын.
Отец так старательно пытался избавиться от моей матери – и так обрадовался, когда она, наконец, скончалась, – что позабыл, что и его время когда-нибудь наступит. И это произошло с небольшой помощью матери-природы.
Карма прекрасно работала. Для шестидесяти восьми лет отец находился в прекрасной форме. Он хорошо питался, играл в теннис, гольф и даже отказался от сигар.
