Загробный бурлеск: «Мария в аду». Повесть «Мария в аду» – это на самом деле пьеса-буфф, можно сказать, «Мистерия-буфф», записанная прозой, а вернее даже, как тогда говорили: «фильма» с шикарными эффектами. Сюжет таков. Рай закрывает ворота и перестает принимать праведников и мучеников из России, которая духовно одичала, и праведники оттуда не отвечают небесным критериям, да их и слишком много. Но группа из семерых праведников (ср. у Маяковского «семь пар чистых») во главе с самоуверенной и пошлой толстой теткой Марией, не допущенные в Эдем, штурмом прорываются в ад. Сатана по этому поводу решает вообще отменить различение добра и зла. Он отправляет послание в парадиз, что в аду теперь коммуна и насажден зачаток рая:
«Итак, впервые рай предоставляет аду свою законную добычу – граждан, высоко праведных и мирных <…> Нам не хватало нужных элементов, и ныне рай первый идет мне в этом навстречу. Взаимной ревности исчезнет всякое основание, а также разница между добром и злом, так как зло отныне добровольно обращено к добру <…> Ваш бывший исконный враг, а ныне верный последователь и подражатель. Сатана» (с. 194).
В повести удачнее всего обрисованы бурлескные сцены ада, притворяющегося теперь раем. Праведники оказываются в отеле «Коммуна праведных» со всеми приметами нэпманской Москвы – антинэповская сатира отчасти в духе пьесы Маяковского «Клоп». Им предлагают ванну. На каждой ступени гостиничной лестницы стоит небольшая стриженая пальма. Изучая меню отеля, Мария – версия мадам Ренессанс из той же пьесы – к своему удовольствию, видит, что везде снова стоит ять и i десятеричное. За обедом праведники гадают – не заграница ли это? Конечно, имеются в виду потуги большевиков изобразить видимость нормализации в первые годы нэпа – разумеется, при сохранении террористического характера режима.
Между тем сущность ада противится той фальшивой форме, которую ему дал Сатана. Стены выгибаются, цветы возле столовых приборов выпячивают губы, стаканы сами проглатывают вино, вырываются из рук, загораются и т. д. Сатана усмиряет непокорную материю, праведники же трепещут от ужаса. Ничего не боится только видавшая виды Мария. Она и становится главной героиней повести. Когда раздается объявление: «В коммуне праведных рекомендуются братские чувства, равенство и взаимная любезность», ей тут же слышится знакомое: «Лозунги! – сказала Мария. – Все вполне ясно» (с. 199). Она в полном восторге от Сатаны: тот печально сознается: только с их приходом он впервые познал счастье. Мария посылает Сатане воздушные поцелуи, приговаривая при этом: «Вечная печаль! Как чудно! Мы вас искупим! Искупим!» (с. 201). Праведники все же недоумевают:
«„Я извиняюсь… но рай такая прелесть, почему же он в то же время коммуна – вещь, так сказать, суровая в то же самое время?“ – и он обомлел от своей отваги, и все обомлели.
– Я коммунист, – сказал Сатана и зарычал… – Есть возражения?» (там же).
Тут сообразительная Мария запевает «Марсельезу». Черти от нее в ужасе, самому Сатане становится дурно. «Ура!» – ликует Мария. Как видим, текст целиком настоян на актуальных политических аллюзиях.
Итак, по велению владыки ада сад его, поросший страшными черными пиниями, с кровожадного вида цветами, превращается в рай:
«Сатана <…> приказал саду порозоветь и принять миловидные формы. С пронзительным свистом и бурей сад сгорел на его глазах и превратился в кустарник с цветами боярышника, курносыми и брюхатыми; они висели, как гроздья рогатых розовых чайников, полных жгучей влаги. Пробежала петлей желтая дорожка <…> Два голубя сели на трельяж и сцепились клювами» (с. 203).
Однако ад отвергает навязанный ему и противоестественный переворот. Зловещие черные пинии возникают вновь среди фальшивых незабудковых чащ, Сатана бросает в них туфлю, и они исчезают.
В этот поддельный сад приходят праведники. «Блаженствуйте! Блаженствуйте восторженно и упорно! Напрягайтесь! Успех нашего предприятия всецело в ваших руках» (с. 206), – кричат им адские прислужники. Предстоит контрольный визит райских сил, которые должны будут проверить качество благодати.
А пока все ярче вырисовывается подлинная мощь Марии, на которую не действуют адские эффекты. Она начинает визжать так, что посрамленный Сатана исчезает. Мария остается победительницей и учреждает в раю кино: «Теперь это рай». Она выступает с речью в платье знаменного шелка:
«В воскресенье у нас съезд, и я буду выступать от общего лица и отвечаю за все последствия. Я прошла на выборах единогласно и имею от черта мандат за исключительное мировоззрение» (с. 222).
Приезжает райская делегация. Сатана опять заявляет: «Да будет только свет и да не будет тьмы <…> не будет ни гроз, ни крови, ни страстей, ни деторождения <…> не будет иерархии миров, миры сольются в чин высочайший равенства, который есть ничто» (с. 228). Это и есть его коварный план. Практическую помощь в его реализации оказывает Мария:
