Не будучи экономистом, не берусь судить, насколько перспективны были такие планы. Возможно, вполне. Проблема, однако, заключалась в том, что земли было куда меньше, чем желающих ее получить, а распределялась она не только с бюрократическими проволочками (как всегда бывает) и не только с серьезными злоупотреблениями (как везде в таких случаях), но и, что хуже всего, в соответствии с партийными интересами. Грубо говоря, в лояльных, хорошо голосующих за меньшевиков уездах больше, быстрее и в первую очередь, в менее «своих» – не так быстро и не всем, а только наиболее «сочувствующим». А уж в районах «ненадежных», в первую очередь на национальных окраинах, процесс даже не пошел, – притом, что именно там проблема безземелья стояла наиболее остро. Народ, сравнивая, злился. Очень к месту появлялись листовки большевиков, затем их вездесущие агитаторы, – особенно, конечно, там, где Грузия граничила с РСФСР и бурлящим Северным Кавказом. Так что ничего удивительного нет в том, что осенью 1919 года вторично полыхнуло в Горийском и Душетском уездах, ныне называемых (где как) Южной Осетией или Цхинвальским регионом. Это еще не было «большевистским мятежом», хотя, в отличие от весны 1918-го, большевики активно в нем участвовали. Это не было и «бунтом горных дикарей против культурного государства», хотя некий этнический элемент, конечно, угадывается. Это было в основном обычное, стихийное и заранее обреченное восстание крестьян, увидевших, что кому-то землю дают, а их обходят. Вот только люди, стоявшие у власти, были уже не светлоглазыми романтиками образца первых послереволюционных месяцев, и подавили выступления куда жестче, чем полутора годами ранее. Хотя без особой, специальной жестокости, с довольно умеренным количеством жертв, главным образом, убитыми в стычках. Кое-кто из очевидцев даже извлек уроки. «Уверен, – писал в Тифлис сразу после событий Чермен Кокоев, горийский осетин, правоверный меньшевик и член уездного поземельного комитета, – что необходимо безотлагательно выделить до сотни наделов и предоставить их местным жителям. Это успокоит остальных и поможет нам в создании местной милиции, которая могла бы обеспечить порядок, не раздражая массы населения, сегодня предубежденные против правительства». Докладная дошла по назначению, видимо, была прочитана и осела в архиве без резолюции. Партийный принцип «сначала – своим» сработал четко и беспощадно. Схема распределения земли не изменилась, а соответственно не разрядилась и обстановка.
Однако главной головной болью меньшевиков, куда большей, чем «осетинские» регионы, пожалуй, даже большей, нежели Абхазия, где все было очень не в порядке, оставался Сочинский округ, «незаконно аннексированный» деникинцами. Земли Закубанья меньшевикам очень нравились, они за короткое время обладания успели к ним привыкнуть, – и было обидно. Хотелось реванша. Тем паче, что Добрармия как раз разворачивалась на Москву и на берегах «демаркационной» Бзыби оставалась лишь пара белых рот неполного состава и не самого лучшего качества, а побережье кишмя-кишело мелкими бандами самых разных цветов, от «зеленых» и «красных» до «черных» и вообще непонятно каких, но воюющих против добровольцев и казаков. Правда, округ был «нейтрализован» англичанами, но те, судя по дальнейшим событиям, тоже не прочь были щелкнуть по носу не в меру нахального русского генерала, параллельно отхватив побольше земли на случай, если он все же победит. Во всяком случае, версия о том, что 12 апреля 1919 года грузинская армия отняла у добровольцев Гагры, «обойдя английские посты на Бзыби», на мой взгляд, звучит не слишком убедительно: без кивка генерала Томсона меньшевики вряд ли рискнули бы пальцем шевельнуть. Но так или этак, а после тяжелого боя с четырьмя внезапно ударившими по городу батальонами (до тысячи штыков) гагринский гарнизон, потеряв убитыми 29 человек (четверть личного состава), отошел на север, преследуемый торжествующими победителями и примыкающими к ним разноцветными партизанами. «Второй Северный поход» успешно развивался полторы недели, до тех пор, пока на реке Мехадыр грузинские войска не столкнулись нос к носу с отрядом добровольцев, посланным разрулить ситуацию. Дальнейшее темно и непонятно. Исследователи, занимавшиеся этим вопросом, называют разное число сражений и стычек, но все сходятся в том, что «потерь при отступлении экспедиционный корпус народной Гвардии не понес», а наступление деникинцев было остановлено «после резкого демарша англичан, вновь пригрозивших белым бомбардировкой с моря». Трактовать эти данные всякий волен, как душа пожелает, но то, что после британского вмешательства «окончательная демаркационная линия была установлена чуть севернее Гагр, по реке Псоу, примерно там же, где сейчас граница», – бесспорный факт.
