Оказавшись в крайне сложном положении, Дадиани сделал неординарный ход: в 1803 году он по собственной инициативе начал переговоры с российскими властями, сообщив, что готов присягнуть Империи на взаимовыгодных условиях. Каковые и были быстро, без каких-либо споров согласованы. Князь получал позарез нужную военную помощь, сохранял за собой престол с правом наследования и полную автономию во внутренних вопросах, отказавшись от права применять смертную казнь, вести собственную внешнюю политику и обязавшись покончить с работорговлей (чему был только рад). Излишне говорить, что после подписания договора у новых покровителей Григола нашлись средства убедить мятежных подданных князя в том, что, поскольку действия, направленные на насильственный захват власти, есть уголовное преступление, то лучше не надо. Забегая вперед, отметим, что обе стороны свои обязательства соблюли. Мегрелия стала надежной опорой России на побережье Черного моря, Россия же более полувека сохраняла за княжеством статус протектората, не вмешиваясь во внутренние дела Дадиани. Даже крепостное право там было отменено намного позже, чем в России. В целом, ближайшие же итоги принятия российского подданства для Одиши оказались столь позитивны, что заинтересованность в аналогичном акте проявил и правитель Гурии. Однако понимания не нашел. «Гурийскую карту» Петербург предпочел держать в рукаве, на предмет торга с Кутаиси.
Что «имеретинский вопрос» не мог не встать на повестку дня сразу после вхождения в состав России Восточной Грузии, вполне очевидно. Назревала очередная война с Турцией, и было понятно, что на сей раз она будет проходить не только в Европе, но и на Кавказе, и в этом смысле ограничение возможностей Стамбула было более чем естественно. К тому же Соломон II от России ничего хорошего не ждал, вел обширную переписку с турками и оказывал всяческую поддержку «политическим беженцам» из Тбилиси, не только дав им приют, но и активно спонсируя деятельность царевича Юлона, одного из основных претендентов на тбилисский престол. История свидетельствует, что, скажем, англичане в таких ситуациях вводили войска без предупреждения. Россия поступила иначе. В 1804 году Цицианов предложил Соломону встретиться и обсудить неотложные вопросы. От предложения невозможно было отказаться, учитывая, что с востока его аргументировали российские войска, а с запада – дружины мегрельского князя, и встреча произошла. По итогам беседы в селе Элазнаури Соломон признал «ошибочной» ориентацию на Стамбул, отрекся от всяких связей с беглыми Ираклиевичами и подписал трактат о признании российского покровительства – практически кальку договора с Мегрелией. Не уверен, что царь (в отличие от Дадиани) был рад такому обороту событий, но, впрочем, пилюлю неплохо подсластили: в качестве бонуса был признан сюзеренитет Соломона над Гурией – ее «приняли под покровительство» не отдельно, как просил князь, а в рамках того же Элазнаурского трактата, как вассала Имерети. Исполнив тем самым вековую мечту Кутаиси о хотя бы формальном восстановлении контроля над самым слабым из когда-то отделившихся регионов. Думается, идти дальше варианта «протекторат» у СПб намерений не было; в отличие от Восточной Грузии, с XVII века считавшейся «своей», Имерети воспринималась как нечто чуждое и в составе Империи не очень-то желательное. Так что, будь Соломон более склонен считаться с реалиями, род Багратиони, вполне вероятно, удерживал бы власть еще полвека. Однако вскоре после подписания Элазнаурского трактата царь возобновил контакты с Турцией и продолжал их поддерживать после того, как в 1806 году началась война между старым и новым сюзеренами. И допрыгался. В 1809-м переписка была перехвачена российской разведкой. После чего, снесшись с СПб, рассерженный главноуправляющий Тормасов объявил об упразднении царской власти в Имерети и преобразовании протектората в Кутаисскую губернию. Слабые попытки Соломона II организовать сопротивление успеха не имели, для их подавления даже не пришлось снимать с фронта регулярные войска – проблему охотно решали дружины мегрелов и гурийцев. Примерно через месяц царь сдался. Султаны в подобных случаях посылали проштрафившимся вассалам шелковый шнурок, а англичане брали их под арест и высылали куда подальше, Соломон же был увезен в Тбилиси, где ему была предоставлена полная свобода. Которой он и воспользовался, немедленно бежав в Турцию. Вскоре царь вновь объявился в Имерети, уже в качестве турецкого союзника, но особой поддержки опять не нашел, после чего покинул страну окончательно. Имерети кончилась. С Гурией же, на радость князю, в 1810-м был заключен прямой договор, на несколько десятилетий вперед гарантировавший ее автономию. Что касается Абхазии, то это совсем иная тема, и о ней речь пойдет ниже. Но, как бы то ни было, в начале XIX века практически вся православная Грузия объединилась под одной короной. Само собой, был окончательно поставлен крест и на работорговле.
