Безликий полностью

С самого детства судьба наградила меня очень необычным даром. Как бы злые языки не пытались задеть, я не могу их увидеть, покуда я…

Не вижу лиц.

Никто не знает, что это за отклонение и почему оно возникло. Меня часто водили по врачам, но никто не смог определить точный диагноз. Отец является очень важной шишкой, и ему не зачем распространение слухов о его «Странном сыне», потому во благо репутации он прервал лечение, дабы пресса не пронюхала и не распространила эту ужасную тайну.

Два дня назад у меня умерла мать. Она была хорошей женщиной, и хоть я так и не увидел её лица, но мне говорили, что она очень красива.

Стоя возле могилы, все вокруг издавали странные звуки, а я не понимал, что надо делать, потому просто молча смотрел, как гроб моей матери погружают в землю.

Всхлипывающие, глухие звуки доносились со всех сторон. Сэм покорно ждал, когда же закончится вся эта церемония, как вдруг услышал позади себя чей-то крик:

— Хватит его жалеть! Ему уже 12 лет, и он должен понимать, что такое смерть. Как он смеет стоять с таким лицом на похоронах собственной матери?!

Голос принадлежал женщине, звонкий и истеричный. Сэм неохотно повернул голову к направлению шума. Одетая по стилю мероприятия женщина была для Сэма абсолютно такой же, как и все на нём присутствующие, а точнее никем. Запоминать людей по причёскам не очень удобно, особенно когда их часто меняют: то подкрасив, то после стрижки, — потому Сэмюэль не мог точно понять, кем является данная особа, но понимал, что какая-то родственница, как и все ненавидящая и презирающая его.

— Посмотрите на него! Совсем стыда нет, да он... — голос оборвался, когда возле двенадцатилетнего ребенка встал мужчина.

— Кэмерон, хватит разводить шум. Мы по-твоему где находимся? Имей хоть каплю уважения к своей сестре, — голос был мрачен и груб, как и сам мужчина, которого Сэм узнал бы, подстригись он хоть налысо.

— А твой сын имеет хоть какое-то уважение к своем матери? — голос женщины стал дрожать, как и она сама. Сэмюэль внимательно наблюдал за жестикуляцией её рук, не понимая, что она хочет ему доказать или показать сей действиями.

— А ты сподобишься двенадцатилетнему ребенку? — поинтересовался отец, храня такую же грубость в тоне.

На данный вопрос женщина ничего не ответила, лишь некоторое время постояла на месте, после чего гордо пошагала прочь.

— Мы уезжаем, — как всегда, сухо приказал отец, обращаясь к сыну, но даже не опустив голову на него. Ребёнок послушно сел в машину, и они с водителем тронулись к дому.

Стоило им приехать, как отец силой захлопнул дверцу машины и, обойдя её, перегородил путь идущему к дому ребёнку, грубо пробурчав:

— Погуляй где-нибудь. Не смей заходить в дом в течение трёх следующих часов.

После данных слов отец пошёл в дом, оставив ребенка озадаченно стоять на улице. Сэм искренне не понимал, чем вызывает агрессию людей, но по тону отцу осознал, что с ним лучше сейчас не спорить, потому пошёл на детскую площадку и, усевшись на качели, начал раскачиваться.

На площадке играли ещё пара детей. Их голоса источали радостью, которую Сэм так и не смог понять за все 12 лет своей жизни. Каждый ребёнок находился в компании родителя или другого ребёнка, и лишь Сэм всегда приходил на площадку один.

Дети не желали играть с ним, не понимая, почему он всегда ходит с одним выражением лица, не меняя его, потому начали бояться странного парнишку.

Единственным человеком, кто пару раз ходил с Сэмюэлем на площадку, была его мама, но, поскольку она являлась занятой женщиной, данные прогулки происходили редко, однако когда это всё-таки случалось, Сэм радовался в душе, но не знал, как это показать.

«Теперь мы никогда не погуляем вместе...» — задумался про себя Сэм, ощутив какое-то странное покалывание на глазах, но не успел он понять в чём же причина, как перед ним возникла хрупкая фигура, милым и звонким голосом обратившись к нему:

— Почему ты сидишь тут один? — поинтересовался голос.

Сэмюэль неохотно поднял взгляд, зная, что увидит очередную пустоту, но, к его глубочайшему удивлению, там была не она.