Когда волнение и радость Ивана угасли, когда он вернул себе способность мыслить здраво и рационально, он спросил себя: «Куда мне идти? Куда податься? И что мне делать дальше?». На этот вопрос у него не было однозначного ответа, но по различным слухам он знал, что существует на Земле еще много городов и селений и даже стран, где, по его мнению, он бы смог отыскать жилище и какое-нибудь занятие. Но то были только слухи (которые выдавались, конечно, за правду) и Иван впервые усомнился в их истинности. Он смотрел на необъятное пространство, на бесконечное небо и не верил, что сможет отыскать себе пристанище. Тогда он решил, что пойдет по направлению горизонта, чтобы познать ту единственную линию, которая соединяет в себе землю и небо, поскольку, что могло быть для него более реальным и значимым в те странные минуты его жизни?
3
К удивлению Ивана линия горизонта не приближалась. По мере того, как он шел, горизонт, напротив, отдалялся, и через несколько часов его сменило очертание густого и, как ему показалось, такого же, как и небо, бесконечного леса. Иван не отчаялся такому пустяку; он подумал о том, что лес – это всего лишь временное препятствие и трудность, выпавшая на его пути к линии горизонта. Он не останавливался. Иван упрямо шел дальше, пробиваясь сквозь густую растительность и лесные дебри. Никогда ранее он не замечал в своем характере непреклонной веры во что-то ему непонятное, но то, что было реальнее, чем все то, что он видел и о чем думал в течение двадцати одного года, которые он прожил в селении А.. То непреклонное и стойкое чувство, зародившееся в считанные часы после изгнания, поддерживало его и не позволяло Ивану предаться отчаянию и унынию.
Лес, сквозь который мужественно пробирался Иван по наитию нетерпеливого сердца, отличался от леса, расположенного на окраине селения А.. Родной лес обладал таким же схожими признаками, как и само селение: в нем не было ничего, что могло бы озадачить и обеспокоить, все в нем было стройно и выверено с болезненной аккуратностью: каждое дерево, каждый куст, каждая травинка создавала образ правильной симметрии линий, углов, пересечений, параллелей и перпендикуляров. Если и было понятие красоты в селении А., то оно неразрывно связывалось с правильной геометрией, что определяло относительную полезность леса (в селении А. если и могли созерцать, то созерцать чему-то правильному). Совершенно другое увидел Иван в новом лесу: хаос, неразборчивость, беспорядок формы, – неправильность, которая смогла взволновать его и восхитить. Не страх испытал Иван от новой картины миры, а вдохновение; вдохновение в новых образах, в ассмитерии, в несовершенстве. Он упрямо, не останавливаясь, пробирался через лес, словно от кого-то убегал, и каждую секунду он схватывал новое, неправильное, лишенное правды – правды правильности и рациональности. Иван видел гниющие деревья, сухие ветки, желтую траву, начинавшую выступать из-под тонкого слоя тающего снега, и не мог поверить, что никто не использует этот материал для собственных нужд; он видел птиц, беспорядочно летавших и щебечущих трели в небе, мельком замечал неопрятных и пугливых животных, скрывавшихся и прятавшихся от него в глубине тернистого леса. Он восхищался всем новым, что для него открыло « тот ужасный и лживый мир». На секунду он возрадовался своему изгнанию, но только лишь на секунду, за которой дисциплина сознания вернула его к упрямому следованию к познанию единственной линии горизонта, соединявшая небо и землю.
Иван не чувствовал ни голода, ни усталости: крепкое тело, природное здоровье и одухотворенность новым несли его все дальше и дальше. Спустя несколько часов он достиг окраины леса, и перед его взором предстало очертания не горизонта, который искренне надеялся увидеть Иван, а очертания переплетенных (беспорядочно) огромных строений, высоких домов, громоздких фабрик, заводов, дымящихся труб – он увидел блеклые контуры дорог, создававшие ломаные линии, и маленькие перемещающиеся точки – людей. Разочарование; впервые в своей жизни Иван испытал это чувство; он знал это слово и примерно догадывался, что оно обозначает, но в тот момент ему удалось его познать. Вместо единственной линии горизонта и ожидания восхищения от увиденного окончания земли и неба, ему предстало увидеть серость и блеклость какого-то неопределенного для него места жительства людей. Разочарование захватило Ивана; оно будто задало ему вопрос: «А зачем тебе это все? Чего ты хочешь? Зачем тебе линия горизонта? А что будет потом?». Долго стоял Иван в неподвижности. Он больше не смотрел на место обитания людей; его взгляд был прикован к сереющему небу, словно в нем он искал ответ на эти вопросы, но ничего ответить не смог. Иван подумал о том, что в селении А. он без труда нашел бы нужные ответы: достаточно было задать кому-нибудь вопрос (и неважно кому, ведь авторитет произнесенной правды не оспаривается); но с сегодняшнего дня он стал сомневающимся, и ответ ему предстояло найти самому.
