Хуже того, Сандер был старомодным человеком, ожидающим, что женщина будет подчиняться его приказам. Даже одна мысль о том, что его собственную невестку не удастся укротить, приводила его в бешенство.
— Это ты попал в неловкое положение, а не мой отец, — настаивала она.
— Потому что у этой дуры нет ума, которым Бог наделил даже гуся, — огрызнулся он. — Она разрушала репутацию семьи.
Винтер смахнула внезапно выступившие слезы. Как часто мир омывался болью и кровопролитием из-за того, что какой-то упрямец боялся, что задета его гордость?
— И за это ее следовало убить?
Сандер поднял руку в умоляющем жесте.
— Я был в отчаянии.
Винтер отступила назад. С годами она научилась прощать деда за его вспыльчивый характер, отказ признать, что он может быть неправ, и привычку размахивать винтовкой, когда проигрывал спор.
Но это…
Она никогда, никогда не простит его за его участие в смерти ее мамы.
— Ты просто высокомерный ублюдок, которому наплевать на всех, кроме себя.
Рядом с ней Олли посмеивался, словно наслаждаясь напряжением между Винтер и стариком.
— Все еще хуже, а, Сандер? Расскажи ей о деньгах.
Сандер заскрипел зубами.
— Заткнись.
Еще хуже? Ее дедушка организовал смерть ее мамы. Что может быть хуже?
— Что за деньги? — Потребовала Винтер.
Сандер отвел глаза, не желая встречаться с ней взглядом.
— Я же говорил тебе. Она всегда просила денег. Каждую неделю ей требовалось все больше и больше…
— Она не единственная, кому нужно было больше, — перебил Олли.
Винтер перевела взгляд на Олли рядом с ней. Стало очевидно, что ее дедушка не собирается признавать правду.
— О чем ты говоришь?
— О страховке жизни, приобрести которую Сандер уговорил твоего отца. Он хотел убедиться, что у него будет достаточно средств, чтобы расплатиться с долгами по ферме.
Сердце Винтер забыло, как биться. Олли не ошибся. Это гораздо хуже. Уязвленная гордость и смущение могли спровоцировать человека на гнев. Минутное безумие, о котором впоследствии придется пожалеть. Но убедить отца приобрести полис страхования жизни означало, что Сандер хладнокровно спланировал и подстроил смерть ее мамы.
Расчетливый монстр, который использовал всех вокруг себя.
Словно почувствовав всплеск ее отвращения, Сандер в отчаянии произнес.
— Долги твоей матери, Винтер, — настаивал он. — У нее были кредитные карты, и новый автомобиль, и платежи за дом, которые она настаивала, чтобы я оплачивал. Конечно, я влез в долги.
— Долги возникли не только у нее, — насмехался Олли. — Драгоценное поместье Муров, созданное пионерами и гордость Ларкина, превратилось в денежную дыру.
— Это семейная реликвия. Наследие, — зарычал старик. — Такому человеку, как ты, этого никогда не понять.
Олли рассмеялся.
— Я не из тех идиотов в парикмахерской, которые верят в твою жалкую ложь. Это жалкий клочок земли в глуши с несколькими тощими коровами, парой цыплят и домом на грани развала. Не такое уж большое наследие.
Сандер покраснел. Очевидно, он сильнее переживал, что его драгоценное наследство потерпело крах, а не из-за того, что решил убить невестку, чтобы сохранить свой секрет.
— У нас выдалось несколько неудачных лет, вот и все, — пробормотал он.
Олли послал Винтер торжествующий взгляд.
— Без денег от страховой компании Сандер потерял бы все. Вот почему он хотел, чтобы я убил твою маму.
— Нет, — прохрипел Сандер, снова пытаясь с трудом сесть. — Не слушай его…
Пищащие аппараты пронзительно предупредили, когда старик дернул за провода, и с быстротой, заставшей Винтер врасплох, Олли наклонился вперед и ударил рукояткой пистолета по голове Сандера. Он попал прямо в забинтованное место, где пуля задела его почти неделю назад.
Вскрикнув от боли, Сандер упал обратно на подушку, его глаза закрылись, а звуковые сигналы стихли.
— Что ты делаешь? — Винтер задыхалась, потрясенная неожиданным нападением.
Не стоило. Теперь она знала, что Олли убил ее маму и, несомненно, еще четырех человек. Он был жестоким социопатом. Но знать правду и принять ее — две разные вещи.
Она знала его так долго. Как могло случиться, что Винтер никогда не подозревала, что за застенчивой улыбкой скрывается злое сердце?
— Заставил его замолчать. — Олли облокотился на перила кровати, изучая бледное лицо Сандера без всяких эмоции. — Надеюсь, он умрет. Если нет, я вернусь и прикончу его. — Он выпрямился и повернулся к ней лицом. — После того, как закончу с тобой.
— Закончишь со мной? — Во рту у нее так пересохло, что она с трудом выговаривала слова. — Что это значит?
Он шагнул к Винтер, прижав кончик пистолета к ее боку.
— Мы собираемся покинуть больницу. Ты будешь улыбаться, кивать и убеждать всех, что тебе приятно быть со мной. — Олли вонзил оружие в ее плоть, достаточно сильно, чтобы оставить синяк. — Поняла?
Мысли Винтер неслись вскачь. Какая-то часть ее сознания понимала, что она должна кричать о помощи. По правилам не следует безропотно отправляться в уединенное место с сумасшедшим безумцем, верно? Зачем облегчать задачу Олли? Но другая часть ее сознания предупреждала ее не делать глупостей. Ее дедушка может очнуться и сообщить в полицию. Или Ноа приедет за ней…
