— Маленькая золотая принцесса, которая не видела настоящей войны и впервые увидела смерть в самом неприглядном ее облике. Это лишь малая часть того, что могу тебе показать. Оглянись вокруг — ты в моем царстве. Я здесь решаю, как тебе жить, сколько и когда ты умрешь. И если я захочу, то уже сегодня ночью с тебя срежут твое клеймо, распнут у стены, и я отымею тебя как обычную лассарскую шлюху.
— И обгоришь до костей, — она зло усмехнулась, — вряд ли без члена ты будешь так же грозен, как и с ним.
Я приподнял одну бровь и ухмыльнулся:
— Даже так? Благородная деса умеет говорить пошлости? — наклонился к её уху и прошептал, — Ты слишком неопытна, девочка…трахать можно не только членом. Трахать можно чем угодно, но я не стану ломать твой розовый мир и приводить примеры. Тебя ведь никогда не трахали, правда? Даже пальцами?
Теперь она дернулась изо всех сил и толкнула меня в грудь, но я даже не шелохнулся, а под ее ладонями кожа вздулась рубцами.
— Ублюдок!
— Намного хуже, Одейя. Намного страшнее. Ты даже не представляешь, кто я и что я с тобой сделаю. Со всеми вами. После того, как убью всех твоих людей.
— Ты больной психопат. Когда ты будешь подыхать от меча моего отца, я буду плевать тебе в лицо до последнего твоего вздоха. Ты не получишь ни меня, ни Лассар. НИКОГДА! Запомни — никогда! Слово Одейи Вийяр!
— Не бросайся словами, шеана. И запомни: у каждого есть что терять. Без исключения, у каждого. А терять — это больно. Когда начнешь терять, ты поймешь, что ничего в этом мире не стоит дороже того, что составляет смысл твоей жизни. Ты не знаешь меня… а я знаю о тебе все. И я начну отнимать. Ты готова отдать, Одейя? Чем ты готова пожертвовать? Мы начнем с десяти лассарских воинов. Твоих верных воинов. Сегодня вечером их казнят на площади.
— И чем ты лучше моего отца? Чем? — наконец-то закричала отчаянно и с яростью. В бессилии и ужасе. А я вдохнул полной грудью эти эмоции, меня от них зашатало, как пьяного. Вот теперь намного лучше. Заплачь. Я бы слизал каждую слезинку с твоих щек.
— Ничем. Я хуже. В тысячу раз хуже. Запомни это и вспоминай каждый раз, когда решишь ответить мне отказом. За каждую отнятую жизнь — я отниму десять. Но ты можешь сократить количество жертв. Подумай об этом деса Вийяр. Отсюда ты выйдешь либо моей женой, либо не выйдешь никогда. Если ты так любишь свой народ, а не бросаешься пафосными словами — ты сделаешь правильный выбор. А теперь посиди здесь до вечера и подумай. Тебя выведут посмотреть на казнь.
Я втолкнул ее в одну из клеток, удерживая за волосы подтянул к стене, надевая ошейник. Когда уходил услышал, как она звякнула цепью и в бессилии дернула прутья решетки.
— Да, теоретически это возможно, — Фао нажимал на хлеб с салом и, громко чавкая, запивал вином. — я только не пойму, зачем вам это нужно? Два разных народа, две религии.
Я ударил кулаком по столу, и бокал с вином скатился на пол, а он подавился хлебом.
— Тебе не нужно что-то понимать.
Если бы не его ряса и сан, так нужный мне на данном этапе, я бы убил его одним из первых, а не кормил хлебом с салом в этой чистенькой келье для астрелей.
— Если это месть, то она могла бы быть гениальной, мой дас. Хотя и не выполнимой. Более жестокую расплату трудно придумать, при условии, что кто-либо проведет это действо.
Он поднял бокал с пола и снова наполнил его вином, а я резко подался вперед.
— Что ты имеешь ввиду?
— А то, что Лассар никогда не примет этот брак. Этот союз никогда не станет легальным на территории Лассара. Отрекшуюся ниаду забьют камнями, едва она войдет в город. И никто. Ни один закон или могущественный покровитель не спасет ее от праведного гнева религиозных фанатиков. Если бы вы совершили это и отправили ее после домой, то не придумать участи страшнее, чем эта.
Я отобрал у него бутыль и приложился к вину, вытер рот тыльной стороной ладони.
— Значит, она не вернется в Лассар. А ты будешь держать свой поганый язык за зубами.
Фао посмотрел на меня в недоумении и надкусил хлеб, поднятый с пола. Жирного урода не кормили целый день, и теперь он пожирал даже крошки со стола.
— Я молчу… всегда молчу. Фао никогда не болтает лишнего, — и вдруг он застыл с ломтем хлеба у рта, — А причем здесь я?
— Притом! Ритуал исполнишь ты. Срежешь с нее это клеймо.
— Я? Нееет! Я не могу! Нееет! — он затрясся мелкой дрожью, как жалкая псина, — Меня покарают! Я не могу!
В эту секунду я сгреб его за шиворот и протянул к себе по столу.
— Ты сделаешь так, как я тебе скажу. Проведешь ритуал. Ты убедишь каждую псину в том, что этот брак более чем законный. Иначе я сдеру с тебя шкуру живьем и сошью из нее ремни для моих воинов. Она у тебя просаленная и толстая. В самый раз удерживать тяжелые ножны.
Он быстро и коротко закивал, не смея дышать мне в лицо, а я медленно разжал пальцы и толкнул его обратно на стул. Сзади откашлялся Саяр и поставил на стол еще один бокал.
— После отречения ее кожа будет обжигать так же, как и раньше?
Астрель тяжело дышал и сделал несколько глотков из бокала. Его все ещё продолжало трясти.
