В этот же момент открылись железные двери темницы, и Одейю вывели оттуда в сопровождении охраны. Все головы повернулись в её сторону, а я стиснул челюсти, чувствуя, как сердце снова колотится в горле. Именно в эти секунды и станет ясно, со мной они или нет. Потому что, если толпа ринется на велеарию, они сметут стражу в два счета. И я уже мысленно рассчитывал расстояние до нее…и скольким мой меч срубит головы, прежде чем они смогут убить меня. Напряжение загудело в мышцах, снова побуждая готовиться к бойне. Теперь уже насмерть. И пальцы невольно легли на рукоять меча, который Саяр вернул мне после боя с Лагнаром. Я посмотрел на помощника, а он на меня, а потом на лучников на башнях и снова на меня. Я понял, что они в боевой готовности.
Но никто не сказал и слова. Стража провела велеарию мимо толпы в замок, а я смотрел ей вслед. На то, как развеваются красные волосы и как гордо она выпрямила спину, зная, с какой ненавистью на нее смотрит народ. Когда последний стражник поднялся по широкой лестнице, замыкая за собой двойные двери, я медленно выдохнул.
Лагнар Бейн не последний, кто умрет из-за того, что желал ей смерти. Я убью каждого, кто не так на нее посмотрит, и Саяр это понял потому что его рука тоже лежала на рукояти меча. За это я ее и ненавидел… именно за то, что готов убивать своих, и за то, что принуждаю к этому тех, кто мне верен. Идти против принципов ради меня.
Я смотрела на лицо Аниса и глотала слезы. Какой же он красивый! Даже сейчас с синеватой ледяной кожей и инеем, осевшим на светлых волосах и ресницах. Мне казалось, что, если развести костер, если укутать его потеплее, он откроет глаза, посмотрит на меня и шутливо назовет маленькой шеаной. Но в этом мире не происходит чудес, только самые страшные чудовища вылезают из своей саананской бездны, чтобы сеять повсюду смерть. Такие чудовища, как мой будущий муж, который назначил дату венчания и сожжения тела Аниса на один день. Чудовище, которое не сняло с виселиц и кольев ни одно тело, и они будут висеть там во время церемонии, как свидетели моего позора и предательства. Они умерли просто так. За ту, кто ответила «да» и позволила им погибнуть бессмысленно. Не пошла следом за ними, как обещала, когда давала присягу воина Лассара.
Я положила голову Анису на грудь и шепотом рассказывала ему ту самую сказку, которую он рассказывал мне, когда я была маленькой и забиралась к нему в постель, потому что не могла уснуть сама. Страшную сказку, в которой никто не выжил. Сказку, где любовь оказалась не светлым и прекрасным чувством, а жутким злом.
В детстве я плакала и боялась её слушать, а сейчас…сейчас я понимаю, что эта сказка страшная, лишь потому что похожа на реальность. Я и есть та самая принцесса, которая предав свой народ и семью, была так же предана тем, ради кого пошла на такое. Она сошла с ума и удавилась, обмотав свои длинные волосы вокруг шеи и спрыгнув с высокой башни, в которой её заточил вероломный монстр.
Анис тогда сказал мне, что самое страшное в этой сказке не то, что никто не выжил, а то, что принцесса оказалась такой дурой.
— Моя деса!
Я вздрогнула и приподняла голову, оглядываясь назад, увидев Моран, тяжело вздохнула, понимая, что моё время с Анисом окончено.
— Нам пора. Еще нужно нарядить вас для церемонии. Времени мало, горн оттрубил вечерю. Венчание состоится в полночь, когда на небе появится пятая звезда Севера. Астрель молится в келье до её восхода.
Я провела пальцами по волосам брата, глядя долгим взглядом на его лицо, потом сняла с шеи кулон с изображением пятилистника и положила Анису на грудь.
— Прощай, мой хороший, мой самый любимый. Я буду помнить о тебе до самого последнего вздоха и я отомщу за тебя. Жестоко и кроваво отомщу. Я клянусь тебе в этом. Ты скоро встретишься с мамой. Я развею твой прах над Валласом. Ветер дует с севера, а значит отнесет его к берегам вечно теплой Тиа. Туда, где отец развеял пепел Анисы. Она ждет тебя там… а ты жди меня.
Я выходила из подвалов в сопровождении Моран, оглядываясь на несчастных обреченных в длинных сутанах, с лицами закрытыми капюшонами от людских глаз. Они протягивали руку за милостыней, и я видела на них страшные язвы, струпьями свисавшую кожу. Нет, я не содрогалась от брезгливости, скорее, от жалости, что они умирают мучительной смертью, презираемые всеми. И в Валласе, и в Лассаре верили в то, что больные проказой — это страшные грешники, наказанные высшими силами за свои деяния. А на самом деле они просто больные люди, заразившиеся проказой от солдат, вернувшихся с Островов.
