И, правда. Русским в семье Найколайски был только отец, Нил. Он всем говорил, что он - русский и что его предки высадились на остров ещё с Берингом. По воскресеньям Нил ходил в церковь, истово крестился там, и в тот же вечер в заведении для моряков пил водку и требовал независимости Аляски. Его сыновья, хоть и носили странные славянские имена, русскими себя не считали.
Все Найколайски казались одинаковыми, как русские матрешки, отличаясь только размерами. И ещё Наколайски-старший носил бороду и его кудрявая голова отливала серебром.
Вся семья, за исключением Сэма, который ещё учился в школе, работала на промысле крабов. Матери у них не было, и я так и не спросила почему.
Мы подружились с Сэмом с первого взгляда и везде были вместе. Нас пробовали, было дразнить «парочкой», но мы так вздули шутников, что они улепетывали от нас во все лопатки. Но это было позже, когда я окрепла. А пока мы пребывали в больнице, Сэм ходил ко мне каждый день, рассказывал незамысловатые новости и сам, открыв рот, слушал мои рассказы о Гавайях, Полинезии, тропических рыбах и путешествиях под парусами. Здесь, на севере, паруса были не в ходу, да и море никогда не бывало небесно-лазурного цвета. Здесь океан был синим в ясные дни или черно-серым в пасмурные. Пасмурных дней было больше. Почти постоянно шел дождь и дул ветер. Если ветра не было, то город и порт были укутаны туманом.
- Ну и занесло же вас! – восхищался Сэм, слушая мои рассказы.
«Да, уж. Занесло» - думала я и вздыхала. Меня не радовало жить в такой близости от Северного Полюса. Хотя я знала, что есть и более северные поселения и Сэм с жаром уверял меня, что зима обязательно будет теплой и что ниже 12 градусов температура вообще никогда не опускалась, мне было не по себе. Двенадцать градусов НИЖЕ нуля! Я помнила, как замерзала, когда мы дрейфовали на «Нике» и меня начинала пробирать дрожь. Я привыкла к теплу, к солнышку, привыкла начинать каждое своё утро с морского купания. А здесь по утрам – только душ и после приходится надевать на себя кучу одежды. Я получила только один плюс: мои кудри, обычно жесткие и грубые, от пресной воды сделались мягкими, шелковыми и послушными.
Но уйти из порта Датч-Харбор было невозможно. «Ника» требовала капитального ремонта и очень много вложений. Из неё откачали воду и краном перенесли на берег. Когда её поднимали, она так трещала, что казалось, вот-вот развалится. Мне чудилось, что ей больно. Когда её поместили в ангар, я гладила её белые бока и плакала от жалости.
- Хватит разводить болото, - упрекала мама, - пора работать.
И мы работали. Прежде всего, вытаскивали и разбирали уцелевшие вещи. Мои рисунки сохранились просто чудом! А вот вся папина электроника – сгорела. Да и многие вещи были испорчены огнем и водой, в том числе карты и одежда. Мои мелки и вовсе – полностью растворились. От них осталось только несколько пятен на обивке дивана. Зато акварельные краски в толстеньких алюминиевых тубах – уцелели. Правда, наклейки с них смыло и невозможно стало определить, где какой цвет.
Обнаружилось, что у нас совсем нет теплых вещей. То есть, конечно, были свитера, ветровки, шарфы, кроссовки, но все они были хороши только при плюсовой температуре и вряд ли сильно согрели бы нас зимой. Тут нам помогли сестры из миссионерского приюта. Узнав о нашем затруднении, они принесли кучу теплых вещей и обуви. Вещи были не новыми, но чистыми и добротными. Так я получила точно такую же зеленую куртку, как у Сэма.
- Спасибо, что вы помогаете нам,- поблагодарила сестер мама. - Но вы уверены, что у вас не будет из-за нас неприятностей? Мы всё-таки не методисты, а католики.
- Для добрых дел все равны, - улыбнулась сестра. – Мы всем помогаем.
Мама рассказала эту нравоучительную историю папе. Он только усмехнулся:
- Так это они нас благодарить должны: Облагодетельствовали нас – и попали в Царство Божие.
- Еретик! – накинулась на него мама.
- Ты лучше узнай у этих добрых сестер, где можно пожить. Чтобы было недалеко от Датч-Харбора . Впрочем, здесь везде недалеко…
На шикарную гостиницу, прямо на берегу залива, рассчитывать не приходилось. Даже с учетом огромной скидки она оказалась нам не по карману. Ещё надо было платить за аренду ангара и ремонт «Ники».
И мы поселились в бывшей радиостанции. Это был небольшой домик в ведении мистера Твитча, начальника всей связи острова с материком. По субботам в нем проходили занятия клуба радиолюбителей.
Не знаю на каких условиях, но мистер Твитч разрешил занять нам две комнаты на втором этаже и пользоваться ванной комнатой, в которой стоял огромный водогрей и крошечный душ. Плиту, чтобы готовить, мы перенесли с «Ники».
Пока рука не зажила, папа нанял рабочих для ремонта «Ники» и ревностно следил, чтобы всё было сделано правильно. Там же, в ангаре, защищенном лишь от ветра и дождя, он перебирал остатки радиостанции и остальные свои приборы.
