В тот раз мы так и не увидели белых китов вблизи, но я узнала, как море меняет людей. Море не терпит трусости или лени. Так же, как острые камни оно превращает в округлые и гладенькие, так и люди становятся совсем другими. И чем севернее, чем суровее море – тем быстрее происходит этот процесс.
Я побывала уже в четырех океанах и теперь думала, что с такими людьми, как Нил Найколайски я пошла бы даже в пятый, самый суровый - Северный Ледовитый океан. Ведь именно Нил, шериф и спасатели из Датч-Харбора организовали нашу защиту. И с того новогоднего покушения, нас и нашу «Нику» охраняли как национальное достояние. Всех туристов, прибывающих в Уналашку, проверяли ещё в аэропорту в Джуно, а когда в Датч-Харбор входили незнакомые суда, в порту их всегда встречал шериф с добровольцами.
Дружба моего папы с Нилом Найколайски крепла точно так же, как наша с Сэмом.
Было так холодно, что самодельная печка уже не спасала. К тому же ветер выдувал любые намеки на тепло. Мы сидели в «нашем месте», прижимаясь друг к другу от холода. Снег в этот раз выпал глубокий, поэтому велосипеды мы не взяли. Прожорливый огонь стремительно поглощал запасы дров, и я подумала, что в следующий раз нам надо будет притащить с собой ещё веток.
Мне нравилось смотреть на огонь. В нем было что-то неуловимое и загадочное.
Мы сидели и молчали. Так часто бывало. Я не всегда хотела вести монологи с рассказами о дальних странах, иногда хотелось просто помолчать. Я называла это «поговорить внутри себя». Сэм чувствовал это и не перебивал.
- Я хотел тебя спросить, - начал Сэм и вдруг закашлялся.
- Ну, вот, простудился, - заворчала я. – Это потому, что ходишь без шарфа.
Я стянула с себя белый шарф и хотела замотать шею Сэма.
- Не поэтому, - пробубнил Сэм, отталкивая мою руку. – Я спросить тебя хотел. Ну, это… Как там… Тебе нравится кто-нибудь из мальчиков?
Мне почему-то было стыдно отвечать ему, но мы договорились с Сэмом ничего не скрывать друг от друга и я произнесла:
- Да.
- И кто он?
- Джастин.
- Какой Джастин?
Я возмутилась:
- Как будто в Уналашке сто пятьдесят миллионов Джастинов! Джастин Харрис.
- Джей-Эйч?
- Можешь называть его и так, но всё равно он Джастин. Так же, как и ты – Сэмуэль.
Тут Сэм засмеялся.
- Ты чего? - опешила я
- А я вовсе и не Сэмуэль. Я – Семен. А это ближе к Саймону.
- А откуда у вас такие забавные имена?
- Отец по старинным русским книгам смотрел: как называли наших предков при крещении. Вот и получились: Фрол, Ставр, Степан и я.
- Семен, - повторила я необычное имя. – Забавно...
- А ты не отходи от темы. Значит, тебе нравится Джей-Эйч?
Это стало похоже на допрос и я уже чувствовала себя виноватой.
- Ты – спросил, я – ответила. Если бы я знала что ты будешь так… так реагировать, ни за что бы не сказала!
- Значит, Джастин... - задумчиво проговорил Сэм, барабаня пальцами по колену.
Я разозлилась:
- Какая тебе разница, кто мне нравится? И зачем было спрашивать? Мне это всё неприятно! – в голосе у меня предательски зазвенели слезы.
Джей-Эйч был старше нас с Сэмом, ему уже исполнилось 16 и он был похож на Дика Сэнда. Как я его себе представляла. Особенно хорош был Джастин, когда небрежным взмахом головы откидывал с лица длинную челку. И становились видны его глаза. Сине-голубые, как океан.
А ещё он бегал. По утрам, в любую погоду. И делал упражнения на берегу залива. Так он воспитывал свой характер. Когда мы случайно сталкивались с ним, я необъяснимо трепетала и становилась полной дурой. Всё моё красноречие и знание нескольких языков мгновенно испарялось и я могла только безмолвно вздыхать. Странно, что Сэм не заметил моего состояния раньше.
- И что в нем тебе нравится? – продолжал допытываться Сэм.
Как только заговорили о Джастине, меня снова поразило косноязычие.
- Ну, он высокий…
- Принимается, - подбодрил меня Сэм.
- Он держится уверенно…
- Ладно.
- У него голубые глаза…
Сэм поджал губы и ничего не сказал.
- И ещё он пропорциональный…
- Пропо.. Что? Про – пор – циональный? – переспросил Сэм и захохотал.
Я покраснела. Ну, как ещё объяснить Сэму, что у Джастина красивое тело? Мне и без этого было ужасно стыдно. И я решила улизнуть от разговора о Джастине.
- А что ты знаешь о пропорциях? О золотом сечении Леонардо?
- Леонардо ди Каприо?
- Дурачок ты, Сэм. Леонардо да Винчи – великий художник и изобретатель. Ты знаешь, что это он изобрел вертолет?
- Да ну! – восхитился Сэм. – И в каком штате он жил?
Я вздохнула.
- Он жил в Европе и ещё тогда, когда никаких штатов не существовало! И вообще Америки не было.
Сэм был потрясен. Глядя на его застывшее в ужасе лицо, я решила поправиться.
- Конечно, континент существовал, но он ещё не имел названия. Его открыли только через сто лет после смерти Леонардо да Винчи.
Сэм пребывал в глубоком шоке. Весь его разумно устроенный мир рухнул в один миг. Он считал, что Америка была всегда, и что она – колыбель цивилизаций. Я испытывала даже некоторое злорадство, когда рассказывала ему о Каролингах, о Риме и древнем Египте.
- Откуда ты это всё знаешь? – поражался Сэм.
