Бедная Вера, но как ужасно отражаются на ней экзамены: лицо у нее сделалось прозрачно-бледное, ни кровинки, глаза стали еще больше и такие туманные, под ними легли широкие черные тени. Теперь у нее лицо христианской мученицы, исстрадавшееся и печальное. Напролет просиживала она все ночи, правда, зато на экзамене ниже «двенадцати» у нее отметки нет, но, Боже, какой дорогой ценой покупает она это! Отчего не могу я отдать ей частичку своего несокрушимого здоровья, немножко и памяти своей, чтобы ей, бедненькой, не просиживать столько тяжелых часов? Вот я через какую болезнь прошла – и ничего, как с гуся вода. А она-то, несчастная!
К нам с ней в гимназии все чрезвычайно мило относятся. Клеопатра Михайловна страшно о нас заботится, а Андрей Карлович на каждом экзамене сейчас же говорит преподавателю:
– Мы прежде всего вызовем госпожу Смирнову и госпожу Старобельскую, они такие слабенькие.
– А что, разве госпожа Старобельская еще не совсем оправилась? – вполголоса осведомляется у него по этому поводу Светлов, останавливая свой взгляд на моей неприлично розовой для «слабенькой» физиономии.
– Да, видите ли, она перенесла такую серьезную болезнь, и потом она такая впечатлительная, нервная, пусть лучше скорей идет домой и отдыхает.
– Конечно, пожалуйста, – соглашается тот.
И вот на каждом экзамене в первую голову выступаем мы обе. Мне даже совестно немножко. Танька не может не пошипеть по такому, по ее мнению, удобному случаю. Ведь предложи ей идти отвечать первой, ни за что не согласится – ни она, да никто вообще, все этого страшно боятся. Вначале гораздо больше спрашивают, еще экзаменаторам не надоело, они не обкушались еще ученических ответов и потому, обыкновенно, по косточкам всю переберут, но известно – в чужой руке калач велик.
– Уж пошли в ход наши светила, – ехидно шипит Грачева. – Бедная хворенькая! Подумаешь! Еще Смирнова хоть похожа на больную, а та-то, та, как кумач красная, здоровехонькая, а тоже на положении слабенькой. Верно, еще и весь будущий год помнить будут, что она когда-то прихворнула, и на этом основании станут всевозможные льготы давать. Так немудрено хорошо учиться! – негодует сия очаровательная особа.
Как только нас отэкзаменуют, сейчас же Андрей Карлович домой гонит. А тут-то самое интересное, посидеть бы да послушать. Ни-ни!
– Марш скоренько домой! – командует он.
– Идите, идите живо отдыхать! – чуть не в спину выставляет Клепка.
– Я бы советовал отэкзаменовавшимся идти отдыхать, – не называя имен, рекомендует Дмитрий Николаевич.
Господи, и он! Какие же они все милые! Нас ведь так много, а все-таки у них хватает внимания и заботливости для каждой.
На предпоследнем экзамене бедная Верочка не выдержала, с ней сделался глубокий обморок. На меня это произвело ужасно тяжелое впечатление. Переутомилась она, бедная, силы отказываются служить. Мы много беседовали с мамочкой по этому поводу и решили попробовать убедить Смирнову провести с нами лето.
– Верочка, милая, у меня к тебе большая просьба, если ты любишь меня, то не откажешь. Обещай, что исполнишь.
– Если могу, то с радостью все для тебя сделаю, моя маленькая, но, не зная, все же обещать не могу. Что же такое?
– Верусенька, и я, и мама, и папа тоже просил передать, мы все просим, чтоб ты с нами на дачу поехала. Я так буду рада. Для меня твое общество такое счастье: разговаривать, читать с тобой! Мы много будем читать и потом делиться мыслями, впечатлениями, рассуждать. Около тебя и я стану лучше, умней, развитей, ты так нужна мне! Милая, пожалуйста! – горячо обнимала я ее.
