Хозяин провел гостя в небольшую аккуратную кухню, где на подносе остывал цыпленок, а в сковороде тушились бобы. За чистеньким стеклом лежал задний дворик; из открытой двери пристроенного гаража выглядывал капот «Триумфа».
— Любите антиквариат?
— Очень. Всевозможный. Чем старше, тем лучше. — Воспользовавшись захватом, Тай достал из духовки печенье. — В разговоре по телефону вы немного скрытничали. Хотели поговорить о моей матери?
— Э, нет. Извините. Вообще-то я надеялся обсудить Берта Шоуолтера. Думал, что вы, может быть, имеете к нему какое-то отношение.
— Нет, нет. Никакого Берта нет и не было. — Тай рассмеялся. — Берти — это моя мать. Вообще-то, ее настоящее имя — Беатрис, но все сто лет она — Берти.
— Берти? Нет, — Джек покачал головой. — В газете говорится о Берте.
— В какой газете?
Статья лежала у него в кармане пиджака. Джек достал ее, развернул и протянул профессору. Тай нахмурился.
— А, эта…
— Вы ее видели?
— Да.
Джек ждал более развернутого ответа, но настроение у хозяина дома явно испортилось. Приветливый пожилой джентльмен просто испарился.
— Думаю, нам не о чем разговаривать.
— Мистер Шоуолтер, если я расстроил вас чем-то…
Джек не договорил. Профессор сжал пальцами переносицу и покачал головой.
— Нет. Извините. Послушайте, я не хочу показаться грубым, но мы еще в молодости выучили вот какой урок: не говорить ни о Рэндольфе Бойде, ни о зиме тридцать первого, ни о том, что случилось тогда на этом богом забытом болоте.
— Извините, но я не понимаю…
Тай слегка понурился, но уже в следующую секунду снова улыбнулся.
— Хотите кофе? Боюсь, я забыл о манерах. — Он налил кофе. Джек кивнул в знак благодарности. — Пойдемте со мной, мистер Кросс. Я покажу вам кое-что, а потом постараюсь объяснить.
Профессор провел гостя к маленькой спальне, где на больничной кровати лежала старуха. Трубка от стоящей рядом капельницы вела к ее правой руке. Из горла торчала трахеотомическая трубка, дышать женщине помогал аппарат искусственной вентиляции легких.
— Это моя мать, Берти. Каждый день я провожу с ней несколько часов во время перерыва на ланч. Медсестра имеет возможность отдохнуть, да и плата немного снижается. Я делаю это с удовольствием. Когда-то она была очень живая, активная. Мы были близки.
Аппарат зашипел, мониторы замигали зелеными огоньками. Джек не знал, что сказать.
— Сколько ей?
— Сто один год.
— Она может?..
Джек неопределенно махнул рукой, но Тай уже понял.
— Говорить? Нет. Она не открывает глаза и не говорит вот уже три года. Идемте.
Они вышли на переднюю веранду и сели на железные стулья, такие же старые, как и все остальное в доме. Улица за оградой из штакетника как будто пребывала в спячке. Автомобильные гудки долетали откуда-то издалека. Джек кивком указал на статью в руке профессора.
— Мы можем поговорить об этом?
— О Рэндольфе Бойде — да. — Тай развернул фотокопию и, едва взглянув на нее, печально улыбнулся. — В поиск брали только мужчин. Моя мама выдала себя за парня. Убрала волосы, оделась соответственно. В общем, никто ничего не заметил или предпочел не замечать.
— Но зачем это было нужно? В статье сказано, что температура в тот день была около десяти градусов ниже нуля. Зачем идти?
— Я так понимаю, что Рэндольф Бойд был довольно неуклюжим, но не лишенным каких-то достоинств парнем.
— У вашей матери было что-то с Бойдом?
Тай усмехнулся.
— Было то, что называется увлечением, и, как я понял со временем, увлечением очень сильным. А почему вас все это интересует?
— Слышали о миллиардере, которого нашли мертвым на болоте?
— Уж не хотите ли вы сказать, что Уильям Бойд и Рэндольф Бойд связаны родственными узами?
— Вообще-то, это факт. — Джек рассказал про охотничий домик Бойда, его обширные владения. — Так вы можете рассказать мне о зиме тридцать первого года?
— Это было так давно…
— Пожалуйста.
Профессор смотрел на улицу, но, похоже, ничего не видел.
— Она часто просыпалась от собственного крика… моя мать. Так продолжалось многие годы. Кричала громко и долго, так что мы спали с закрытыми окнами, чтобы не беспокоить соседей. Они, конечно, знали. Я помню, как люди смотрели на нее на улице, как учителя в школе и леди в церкви трогали ее бережно за руку и спрашивали: «Как вы держитесь, дорогуша?» Те кошмары действовали на нас всех. Крики. Долгое молчание. Со временем ей немного полегчало. Она уже не кричала, а только хныкала. И кошмары случались реже. К тому времени, когда я вырос, большинство уже считали, что с ней всё в порядке. Тем же из нас, кто знал ее лучше, в этом даре было отказано.
— Вы о чем?
— Верите в высшие силы?
— Я верю в дружбу.
— Я не знал своего отца, мистер Кросс. Не знал, когда рос, чему доверять, поэтому научился верить в системы: системы управления и образования, в тех, кого вдохновляет благопристойность и вера в людях. Вы человек понимающий?
— Полагаю, что да.
— Позвольте показать вам кое-что…
Джек кивнул, и Тай снова повел его в дом. Они поднялись по ступенькам наверх.
— Эта комната тридцать лет была маминой. Сейчас мама, конечно, не пользуется ею, но я ничего не стал тут менять.
