– Бонни, подожди, – почти умоляюще произнес, поднимаясь, шериф. И взорвался после третьего стука. – Да что там, черт возьми? Что?
Дверь приоткрылась, и в щелочку Бонни увидела форму и лицо белобрысого помощника с мятой, морщинистой кожей и блекло-голубыми глазами.
– Извините, шериф. Не хотел вам мешать…
– В чем дело?
– Подумал, вы захотите знать. Раз уж здесь окружной прокурор и…
– В чем дело? Выкладывай.
– Ну, здесь Луана Фримантл. – Помощник с извиняющимся видом ткнул большим пальцем за спину. – Говорит, что знает, почему Джонни Мерримон убил того миллиардера, Уильяма Бойда.
Все переменилось в считаные минуты. Отношение. Язык тела. Как будто накатила волна. Первым ее увидел Джек.
– Что-то случилось. – Он кивнул, и Клайд тоже поднялся. Люди за стеклом негромко переговаривались и поглядывали в их сторону. Никто не улыбался и не смотрел Джеку в глаза. – Что-то не так.
Бонни Басби несла ответ на своих плечах и в морщинах постаревшего лица. В мертвую зону за стеклом она вторглась, словно военный корабль, задержалась на секунду, чтобы сказать шерифу что-то напоследок, и направилась к вестибюлю за металлической дверью. Джек посмотрел на Ханта и увидел на его лице отражение своей тревоги. Тот знал прокурора. И все понял.
– Что? В чем дело?
– Подожди.
Джек ждал, но ожидание давалось тяжело. Пройдя через дверь, она посмотрела на Клайда. Только на Клайда.
– Мы предъявляем Джонни обвинение в убийстве Уильяма Бойда.
– Шутишь.
– Шериф считает, что он может скрыться. Думаю, оснований достаточно. Мне очень жаль.
Джек вздрогнул, как от удара в лицо. Клайд отреагировал так же и замер, открыв рот и глядя на прокурора потухшими глазами.
– Бонни, пожалуйста…
– Я оказываю тебе любезность, сообщая об этом. Больше сказать ничего не могу.
– Это как-то связано с самолетом, только что приземлившимся в окружном аэропорту? – Бонни поджала губы, и Клайд понимающе кивнул. – Ясно. Большие деньги, большое давление…
– Насчет меня ты ошибаешься.
– Политика – чертовски грязный бизнес. Разве я не прав?
Прокурор отвернулась и, наткнувшись взглядом на Джека, посмотрела на него так, словно видела впервые.
– Вы кто?
– Адвокат Джонни.
– Хм…
Этим «хм» она показала, что не принимает его в расчет. Джеку такое высокомерие не понравилось.
– Извини, Клайд. Знаю, он тебе как сын…
– Не
Она посмотрела на стекло.
– Сколько мы знаем друг друга?
– Двадцать пять лет.
– За это время ты хоть раз видел, чтобы я лгала, обманывала или играла в грязные игры?
– Мне не следовало так говорить. Нет.
– Тогда скажи мне вот что. Джонни любит свою землю?
– Ты и сама знаешь, что да.
– Сильно любит?
– Сильнее многих.
– Вот в этом-то и проблема. – Бонни посмотрела ему в глаза. – Уильям Бойд пытался отнять ее у него.
Джеку все виделось логичным. Луана Фримантл бедна. Бойд поддерживал ее апелляцию, обещая, если она выиграет дело, купить землю у нее. И такая покупка обошлась бы ему относительно дешево, намного меньше, чем тридцать миллионов долларов. Сколько она получила бы от него? Десять миллионов? Один? Джонни – редкий глупец, отказавшийся от очень приличных денег за шесть тысяч акров болота и каменистых холмов. И вот здесь сам собой возникает большой вопрос.
Зачем Бойду понадобилась эта земля?
Чем так замечательна эта треклятая Пустошь? Что в ней особенного?
Мысли подхватили Джека и унесли из комнаты с жесткими краями в Пустошь, к кромке воды, где шевелилось что-то холодное.
– Джек, ты меня слышал?
Он моргнул – перед ним стоял Клайд. Прокурор ушла. Они остались одни.
– Извините. Устал.
– Я иду к судмедэксперту. Ты со мной?
– Думаете, он поможет?
– Не знаю, но у меня два часа до возвращения домой матери Джонни. Хотелось бы к тому времени получить кое-какие ответы.
– Тогда отправляйтесь, а мне надо повидаться с Джонни.
– Не позволяй ему говорить.
– Не позволю.
Однако уходить Клайд не спешил, а стоял, сжав кулаки. Он тоже хотел увидеть Джонни. Джек это чувствовал.
– Передай, что я люблю его, – сказал наконец детектив. – Мы всё поправим.
– Передам.
– И, Джек…
– Да?
– Ты – хороший друг.
Джек кивнул, но Клайд уже отвернулся. Поможет ли чем медэксперт? Может быть. А мать Джонни? Она уже потеряла дочь. Переживет ли потерю еще одного ребенка?
– Сержант. – Джек постучал по стеклу. – Я хотел бы повидать моего клиента.
Когда Джонни вывели из комнаты для допросов, сознание его уже помутилось. Коридоры превратились в серые туннели, лифт – в черную шахту. Вот туда его и отвели, на самый нижний этаж, в самую глубокую камеру, в тьму, лежащую за тьмой.
– Что с ним такое?
– В прошлый раз было так же. Не парься.
Джонни слышал голоса охранников, но сами охранники были где-то у грани реальности. Мир состоял из бетона и давящей тяжести, жизнь за дверью проступала как стертая гравировка. Джонни слышал дыхание охранников, звяканье наручников, скрип закрывающейся двери. Он стоял, вытянув руки, как слепой, а когда закрыл глаза, почувствовал бетон, камень и… ничего больше.
– Привет.
Даже голос был серый.
