Безмолвие полностью

Высохшая грязь запечатала распухшие глаза Клайна. Нос гротескно раздулся, лицо горело, язык высовывался изо рта.

– Уиллард? Идти можешь?

Шериф застонал и попытался сдвинуться с места, но тут же обмяк и стал падать, как марионетка с обрезанными ниточками. Джимми Рэй подхватил его, потом взял за руку и почувствовал под пальцами пиявок. Сорвал их одну за другой и взял Клайна покрепче.

– Давай. Будем выбираться отсюда.

Он снова потащил шерифа на себе, повторяя снова и снова одно и то же:

– Ох, старик… Какой же ты дурень.

Делать на болоте им было нечего, так что оставалось только убраться с него поскорее. Все просто. Солнце всходит на востоке, никак не иначе. Значит, идти нужно на юг, а потом на запад. Но прошло шесть часов, а все оставалось по-прежнему: вода, черная топь, опять вода. К двум часам дня Джимми Рэй начал думать, что теряет рассудок. Деревья выглядели так, словно он уже видел их: кипарис с надломленной верхушкой, сухая наполовину береза… К сумеркам сил изрядно поубавилось. Солнце оказывалось то слева, то справа. Шериф уже полностью лежал у него на спине. День сползал к ночи. Подтянув в очередной раз Клайна, Джимми Рэй протащился через глубокую воду и остановился. Справа на фоне темнеющего неба вырисовывался кипарис с надломленной верхушкой. Рядом стояла сухая наполовину береза. Впервые за все время охотник испытал отчаяние, а его мужество дало трещину.

Кипарис.

Береза.

Он ходил кругами.

Пришла ночь, а с ней – москиты и тьма. Пытка продолжалась несколько часов, и в какой-то момент разум не выдержал. Воздух и вода обжигали холодом, сквозь тучи прорывался голубой свет, и в самой воде ощущалось чье-то присутствие. Джимми Рэй замер, впервые за всю жизнь испытав внезапно нахлынувшее ощущение ожидания. Тишина как будто зарядилась электричеством. Джимми Рэй притянул к себе шерифа, и свет сместился влево, продолжая движение по кругу. Что-то прижалось к его коже и коснулось сознания.

Ш-ш-ш-ш…

Джимми Рэй перестал дышать. Слышал ли он этот звук или ощутил его? А может, в голове и впрямь что-то щелкнуло? Он не мог ни шевелиться, ни думать. Москиты поднялись и исчезли во тьме, и реальным был только ужас, стук в груди. Что-то приблизилось. Оно потянуло шерифа, но Джимми Рэй не разжал руки.

Умрешь за этого старика?

Слова прозвучали у него в голове… или он бредил? Наверняка Джимми Рэй знал одно: какая-то сила тянула к себе шерифа, и в груди, за ребрами, колотился молоток.

– Он мой друг.

Твой друг опасен, и он – мой.

Джимми Рэй попытался проникнуть взглядом за мерцание, но глаза слишком распухли и превратились в щелочки. Он лишь увидел плывущий по воде блеклый свет и ощутил его волю и злость.

Их сюда не звали.

Их не желали здесь видеть.

Отпусти его, или умрешь.

Джимми Рэй почти сломался, но все же выстоял.

– Не могу. Он мой друг.

Очень хорошо.

Что-то вырвало шерифа из его рук и потащило по воде. Джимми Рэй пошатнулся, но промолчал, а в следующую секунду что-то схватило его за шею и тоже потащило по воде.

Боль была озером, и Джонни дрейфовал в нем. Пламя и кислота, молния во тьме… Времени не было, но у него только оно и было. Боль и время.

Дни.

Годы.

– Что со мной?

«Не разговаривай, – ответил голос. – Ты умираешь».

Или мне это снится, подумал Джонни. Все его члены были вывернуты и искорежены. Левый глаз нашпигован осколками кости. Он напрягся, открыл здоровый глаз и увидел туманную дымку, голубой свет и нечто бесформенное.

«Будет больно», – услышал Джонни.

А потом его мир наполнился болью, пламенем и криком.

Часами боли, пламени и крика.

Целой жизнью боли.

Когда кошмар прервался, Джонни потрогал левый глаз и ощутил жар. Губы потрескались. В темноте горел огонь.

– Пить…

Ему дали воды.

«Спи, – сказали ему. – Забудь».

Когда Джонни очнулся в следующий раз, он стоял у реки, но совершенно не помнил, как попал туда, хотя река была хорошо ему знакома. Скатываясь с северных холмов, она замедляла бег, чтобы встретить другие воды. С восточного края неба сочился свет. День только начинался. Джонни был дома. Поднося руки к лицу, он ожидал чувство боли. В памяти остались вспышки света, удары, но остальное помнилось смутно. Ворота… глина под пальцами… Он опустил взгляд и увидел засохшую кровь на одежде и обуви, но не увидел ни малейших признаков ран и переломов.

Ничего.

Ни следа.

У себя в хижине Джонни соскреб засохшую кровь с волос и пальцев, убрал грязь из-под ногтей и надел чистые шорты. В этот момент перед глазами встал образ: столбы из кедра, ржавчина, старая сталь в тумане. Какой-то инцидент, черные деревья, ворота…

А было ли что-то еще?