Затем задрал мою голову, и я испугалась, что сейчас он ударит меня ею о ровно уложенные ряды столовых приборов.
Вместо этого Роберт одной рукой повернул меня к висящему шкафчику, а второй потянулся за одним из своих ножей марки «Герлах», выполненных из нержавеющей, отполированной до зеркального блеска стали. Приблизил острие к моему лицу, словно намеревался выколоть мне глаз.
— Теперь видишь? Теперь узнаешь, какой мой?!
— Роберт…
— Заткни, б…, свою пасть!
Он отпустил меня, а я даже не шевельнулась, понимая, что попытка убежать добром не кончится.
Роберт замахнулся и ударил меня открытой ладонью. Потом снова схватил за блузку, потряс и приставил к шее нож.
— Может, мне сделать что-то, чтобы до твоей дурной башки наконец-то дошло?
— Нет.
— Я ведь, б…, повторяю тебе это, сколько себя помню. А ты опять за свое… Все, что я говорю, тебе всегда до задницы!
Он бросил нож в ящик, схватил меня уже обеими руками и тряхнул так сильно, что я ударилась головой о шкафчик, молясь про себя, чтобы муж прекратил это, а Войтек ничего не услышал. И вообще чтобы он никогда не подражал отцу. Это было главное, из-за чего я сносила все без звука, будучи глубоко уверена, что таким образом хоть как-то оберегаю сына. Мне казалось, что я соглашаюсь на такое только ради него.
— Когда-нибудь я убью тебя! Понятно?!
Роберт с треском задвинул ящик, придавив меня к полу. Потом наклонился, поднял и потащил в спальню.
Когда он закрывал за собой дверь, я уже поняла: сегодняшние мучения в час или два не уложатся, а продлятся куда как дольше…
Фестиваль жестокости длился до четырех утра. Потом превосходство перешло в самоуничижение, а насилие — в жалобные мольбы о прощении и помощи.
Утром я оценила размер повреждений и в очередной раз не могла избавиться от ощущения, что становлюсь все большим профессионалом в области маскировки последствий. А также отметила, что с каждым разом делать это становится все труднее.
Роберт ждал меня за завтраком, читая газету на «Айпэде». За столом сидел и Войтек, тоже просматривая что-то в интернете. Время от времени они обменивались фразами, и все выглядело как типичный завтрак любящей, счастливой семьи.
Я остановилась возле ящика со столовыми приборами и на мгновение закрыла глаза. Потом через силу улыбнулась… себе самой. Я уже давно уяснила, что даже такой прозаичный метод позволяет лучше сохранить лицо.
Выдвинув ящик, я не увидела в нем ни единого столового прибора из коллекции «Герлах». Удивленно вскинув брови, повернулась, и Роберт отвел взгляд.
— Выбросил их, — сообщил он. — Пришел к выводу, что твои лучше.
— Мои не стоили и пятидесяти злотых.
— Ну и ладно. Это всего лишь столовые приборы. Какой смысл платить за них больше?
Я покачала головой. Речь шла даже не о выбросе в помойку штуки злотых. Мне хотелось, чтобы эти столовые приборы оставались на месте, изо дня в день напоминая ему об изменениях, происходящих с ним по ночам.
— Где они?
— Выбросил.
В мусорном контейнере столовых приборов не оказалось. Я с силой захлопнула дверцы шкафа, и Войтек, подняв глаза, недоуменно глянул на меня. Послав сыну теплую улыбку, я отпустила его. Не было смысла ломать копья из-за каких-то столовых приборов. Так или иначе, рано или поздно дорогой набор вернется — точно так же, как возвращалось все другое.
Усевшись за стол, я стала есть приготовленную Робертом домашнюю гранолу. Знала: он приготовил это вкусное блюдо из овсянки не потому, что любит такую еду, а специально для меня, будто это могло стереть болезненное воспоминание о том, что происходило всего несколько часов назад.
Я глянула на приметные синяки под глазами у мужа. Он спал дольше меня, но после самоистязания всегда отекал и не мог это замаскировать, в то время как мне такое удавалось без труда.
Роберт закрыл футляр с «Айпэдом» и взглянул на меня.
Кто-то некогда сказал, что любовь — это способность узнавать самого себя в глазах другого. Я видела в глазах мужа абсолютно чужого, не похожего на себя человека.
— Подумал о «Рейманн инвестигейшн», — произнес Роберт.
— То есть?
— Нам следует принять кого-то на работу вместо Глазура и Клизы — или определиться, нужен ли нам вообще этот бизнес?
— Конечно же, нужен.
— Для чего?
— Ты же знаешь, что у меня в работе несколько дел.
Я с трудом проглотила кусочки семечек и миндаля, воочию представив себе, как лишаюсь единственного занятия, вырывающего меня из реальности. Для того чтобы Роберт его у меня отнял, нужно было совсем немного. Он делал такое уже не раз. Время от времени давал мне чуточку свободы — например, соглашался, чтобы я оборудовала себе кабинет в чердачном помещении или приняла бразды правления в «Рейманн инвестигейшн». Но проходило немного времени, и Роберт менял свое решение, приходя к мнению, что я становлюсь чересчур независимой, словно это представляет для него какую-то угрозу.
Очередной громкий звонок не отпускающей его паранойи. Все время он опасался того, что какое-либо занятие приведет к моему отдалению от него. Труднее всего мне пришлось в период беременности…
