Я никогда не видел Кассандру Рейманн.
Никогда не слышал ее голос.
Она общалась со мной исключительно через «РИЧ», объясняя, что это единственный, полностью безопасный способ связи. Впрочем, при тех содоме и гоморре, в которые превратилась вилла Рейманнов, это было оправданно.
Но если Кассандра — это Ева, почему она не призналась мне в этом сразу? Для чего было нужно все это?
И как так получилось, что она превратилась в жену Роберта Рейманна?
Неужели никто не узнал ее за эти годы? Ведь она была публичной особой, занималась…
«Нет, не занималась, — мысленно поправился я. — Выделяла значительные средства на благотворительные цели и поддерживала местные инициативы, но не участвовала в презентациях и банкетах, не купалась в блеске славы».
Господи, это действительно была она!
Каждый раз, приходя в сознание, я все яснее осознавал это. Вопросов, однако, появлялось больше и больше, а ответов на них не находилось.
Какой во всем этом смысл? Для чего она появилась на концерте? И почему потом заставила меня ездить по всей стране? Зачем делала так, что я приближался к Ревалу в час по чайной ложке?..
Когда я наконец пришел в себя, она сидела на краю дивана, уставив пустой взгляд в темноту за окном, — темноту, спрятавшую тело Рейманна. Я вздрогнул, поймав себя на мысли, что Ева действительно лишила его жизни.
Молча, не зная, что сказать, я глядел на нее. Она изменилась, стала совсем другой. До такой степени, что наши старые знакомые, пройди она мимо, не узнали бы ее.
Видимо, именно это и было ее целью. Годами она должна была делать все, чтобы забыть саму себя. Голос у нее тоже изменился — причем, безусловно, более всего. Только глаза остались прежними, хотя виделось в них что-то, заставляющее мое сердце сжиматься.
— Ева…
Она тряхнула головой и посмотрела на меня.
— Не двигайся! У тебя поломаны ребра.
Все минувшие десять лет я представлял себе нашу долгожданную встречу. Не такие первые слова я хотел услышать…
— Я перебинтовала тебе грудную клетку, но будь осторожнее.
— Как…
— Я все тебе объясню.
Невзирая на ее предостережение, я попытался подтянуться. Ева сразу ласково удержала меня рукой за плечо. Мы смотрели друг на друга, пытаясь взглядами выразить больше, чем могли бы словами.
Только теперь я понял, почему мы так быстро и легко наладили хороший контакт в «РИЧ». Даже не видя друг друга, общались, как пара старых знакомых. И разговоры наши клеились, и взаимные шутки мы воспринимали с пониманием. С самого начала между нами проявилось какое-то притяжение, заставляющее задуматься о его причинах, если учесть, что наше знакомство основывалось лишь на общении в чате.
Ева убрала руку, передвинув ее к моей ладони. Сейчас она выглядела как тень. На бледной коже темнели синяки. Тени под глазами придавали ей мученический вид, а залитые кровью белки глаз говорили о лопнувших сосудах.
Ева повернула голову и снова устремила взгляд в непроглядную тьму. Мне казалось, что я потерял ее где-то в ночной глубине. Не десять лет назад, а сейчас. Как будто она оставила где-то там, за стенами дома, себя настоящую.
Понурив голову, Ева некоторое время сидела неподвижно. Мне даже не хотелось думать, что она должна чувствовать.
Наконец мне удалось подтянуться и опереться на боковину дивана. Я застонал от боли, но Ева не отреагировала.
— Почему? — выдавил я. — Для чего все это?
— Скоро все узнаешь.
Мы оба шептали, но не потому, что боялись быть кем-то услышанными, — просто ни у одного из нас не осталось сил.
— Теперь мы должны бежать, Тигр…
— Бежать?
Я хотел спросить: «От кого? Ведь Роберт лежит перед домом мертвый», — но вовремя придержал язык.
— Нас будут преследовать.
— Кто? Люди, от которых ты скрываешься? Те, от Каймана?
— Они тоже.
— Тоже? А кто еще?
— Подручные Роберта, — ответила Ева, все так же не поднимая головы, — и его сотрудники. Кто-то займет его место, и первое, что он захочет сделать…
Она прервалась и покачала головой. Это причинило ей заметную боль.
— Все начнется заново, — проговорила Ева убитым голосом и, подняв взгляд, остановила его на мне. — Я буду проходить все это сначала…
— Не будешь.
Я не знал всего, но прекрасно понимал, о чем она сейчас думает.
— Теперь у тебя есть я. Вместе мы справимся.
Она слабо улыбнулась.
— Я серьезно. Может быть реально плохо…
— В этих вопросах я специалист.
— Да уж…
Я повернулся и опустил ноги на пол. Тело пронзила острая, нестерпимая боль, но я постарался не подавать виду. Лишь немного скривился, что совершенно не соответствовало истинному положению дел.
Гребаный Рейманн наверняка сломал мне несколько ребер. Я не мог толком вдохнуть; в моей грудной клетке словно что-то рвалось. Малейшее движение вызывало те же ощущения.
— Нам нужно поехать за Войтеком, — сказала Ева. — Заберем его и немедленно уедем.
Я глянул в сторону разбитой рамы.
— А что с ним?
— Оставим так.
— Уверена? Не лучше было бы…
— Нет, — отрезала Ева и поднялась. Пошатнулась, и я машинально поддержал ее.
