Безмолвная полностью

Я стою перед входом в здание. Мне оно знакомо — это окружная больница в Сокчхо, куда, в бессознательном состоянии, доставили тело Лиры, и откуда, спустя полтора месяца, её благополучно выписали. Подхожу к дверям, и те приветливо распахиваются, пропуская меня внутрь. Вхожу. В приёмном покое малолюдно. Несколько человек ожидают своей очереди, да дежурный врач за стойкой. На меня никто не обращает внимания, словно, я — невидимка. Прохожу знакомым путём, оканчивающимся ступеньками. По широкой лестнице поднимаюсь наверх, на нужный этаж, сворачиваю направо в кишку длинного коридора. Моя цель — палата в самом его конце. Долго стою возле двери, не решаясь войти. Наконец, толкаю её. В просторной комнате находится единственный пациент. С виду молодой, темноволосый парень, крупные черты лица, высокие скулы… Он неподвижно лежит на кровати, глаза закрыты. Из его носа выходит кислородная трубка, а от датчика, закреплённого на пальце, тянутся провода к монитору жизнедеятельности. Что-то толкает меня подойти к пациенту вплотную. Упираюсь ногами в край больничной койки, склоняюсь к его лицу. Внезапно, глаза парня открываются и в их глубине, словно полыхает молния, разряд от которой вызывает у меня сильный болевой импульс, прошедший через всё тело…

В это субботнее утро, против обыкновения, меня никто не будит. Я просыпаюсь сам, от боли, что испытал в очередном странном сне.

Ещё вчера, поздним вечером приехав домой, я обнаружил, что Манхи отодвинула свой матрас от моего и спала в гордом одиночестве, с головой завернувшись в одеяло. Будить девчонку я не стал, отложив объяснения до утра. А объясниться необходимо, чтобы постараться не потерять последнего близкого человека в этом холодном, неприветливом мире.

Пока Манхи необыкновенно долго плещется в ванной, успеваю заправить обе постели и подготовить объяснительную речь, постаравшись не перебарщивать с длиной изложения. Расположившись поверх одеяла в позе лотоса, сижу, жду…

Замотанная в полотенце Манхи появляется на пороге и, завидев меня — бодрствующего — хмурится. Ладонью похлопываю по одеялу, возле себя — приглашаю подругу занять место рядом. Поколебавшись, Манхи подходит и усаживается напротив. Двигаю к ней планшетку, заранее включённую, с набранным текстом. Соседка, поджав губы берёт её, долго вчитывается в моё сочинение.

— Я сразу не поверила этой фотографии! Но ты могла бы всё мне рассказать, — наконец, произносит она.

«Справедливо»

— Я — твоя лучшая подруга, Лира! И любой пустяк — как ты выразилась — может отразиться и на мне, — добавляет девочка, прочитав мой ответ.

«Неожиданно, в кавычках»

[Я не знала что делать. То, что со мной сейчас происходит, для меня в новинку. Я думала, что защищаю тебя]

— Это не так, — терпеливо принимается объяснять Манхи. — Здесь, у нас: или ты с коллективом и все за тебя горой, или одна, и никто тебе не поможет. Сейчас, в школе главная — СоМин, и все её слушаются. Если ты идёшь против неё, то идёшь против коллектива.

«Логично. Подстраивайся под всех или тебя растопчут»

Поразмыслив, рассыпаюсь в извинениях:

[Прости, что подставила тебя вчера, в столовой. Ты не обязана была вставать на мою сторону]

— Я поступила так, потому что, ты моя подруга и я тебя люблю, — повторяется Манхи. Девочка лезет обниматься, благо, всего лишь руку протянуть, какое-то время сопит носом в плечо.

— И ты меня прости, Ли-и-ра! — не выдержав внутреннего напряжения, ударяется она в слёзы. — Я испугалась и предала тебя! Мне так стыы-дно-о!

«Ну вот, опять драма!»

Сортирую ещё тёплые яйца, размышляю над древним, как мир, спором: «Что же было раньше?» Столь замысловатый вопрос помогает отвлечься от куда более насущного: «Что делать?»