Спустившись вместе с соседкой вниз, застаю десяток пар настороженно-любопытных глаз, направленных в мою сторону. С невозмутимым видом сажусь за стол, при этом, подумываю, не постучать ли по нему ложкой, требуя еды. Потом, вспоминаю о том, что сам себе готовлю, с недавних пор. Порываюсь встать, но, выбраться из-за него мне не даёт ЁнСо.
— ЛиРа, как ты себя чувствуешь? — с какой-то странной интонацией, далеко не похожей на заботу, спрашивает она.
[Хорошо, хальмони] — не вдаваясь в детали, отвечаю ей текстом на прихваченном с собой планшете. Есть хочу — умираю, не до разговоров мне.
— Ты уверена? — не отстаёт ЁнСо.
Киваю, и показываю большой палец.
— Хорошо, ЛиРа, я спрошу тебя кое о чём, и хочу, чтобы ты была со мной предельно честна. Постараешься?
Оглядываю напряжённые лица присутствующих, обращаю внимание на довольную физиономию Оби… И лишь Манхи, на слова хальмони демонстрирует иную реакцию: недоумение. Насторожившись, снова киваю.
«Уж, не обратно ли в больницу они меня хотят отправить?» — приходит на ум единственная подходящая случаю мысль.
Но действительность, в очередной раз, преподносит мне сюрприз.
— ЛиРа, — строго смотря на меня, произносит ЁнСо, — откуда у тебя те чёрные гольфы, в которых ты вернулась домой?
Конец пятнадцатой главы.
Когда тебя, будучи ребёнком, наказывают — это обидно и страшно. Когда же, в совершеннолетнем возрасте — это, скорее всего, касается лишь вас с женой, ну, или любовницей. Не важно. В любом случае, шаг обдуманный и, даже, приятный, для тех, кто в теме. Например: «Сегодня, ты был непослушным мальчиком и будешь наказан!»
Звучит многообещающе, правда? И вот, тебя уже приковывают наручниками к кровати, а в руках у неё плётка…
Конечно, бывают случаи, когда произносится совсем другая фраза, тоже относящаяся к тематике наказаний. Такая как: «Встать, суд идёт». Если, это не элемент ролевой игры, тогда, без сомнений, вам есть чего бояться. По-настоящему. И предстоит осознанный выбор: оправдываться или отвечать, иначе — крышка! И никакое «
А теперь представьте, что вам, взрослому, состоявшемуся человеку, совершенно серьёзно заявляют ваши родители, если они ещё живы, мол: «Плохой мальчик! Ты почему не слушаешься папу? — марш в угол!». Как вы отреагируете на подобное заявление?
Вот, и я послал ЁнСо подальше. Послал, в мгновение позабыв про реальный возраст своей тушки, и следующий из того расклад. Разумеется, таким образом, я среагировал на неприкрытую попытку обвинить меня в воровстве, а именно это прозвучало в сути вопроса. Если, просят ответить предельно честно — значит, чего-то там себе нафантазировали, усомнились в порядочности человека. Наверняка!
[Какое твоё дело, откуда у меня эти гольфы!] — трясущимися, от негодования, пальцами отстучал я ответ. Реакция пожилой женщины не заставила себя долго ждать. В виде звонкой оплеухи, на радость, наблюдавшей за представлением, Оби.
Да, есть у меня подобная черта. При безосновательных наездах на свою персону, гнев бежит впереди рассудка, диктуя правила игры. Потом, приходится расхлёбывать. Например, тогда, в школе, будь я в состоянии говорить, назначивший мне штраф ЮнДжон, мог бы услышать о себе много нелицеприятных слов. Или, не мог, потому что, сначала, я впадаю в ступор. И, в зависимости от того, как быстро от него отойду, будут развиваться дальнейшие события. Буду долго выходить — отвечать станет поздно. А быстро — будет поздно сожалеть.
Несомненно, правильной реакцией было бы сдержать гнев, как поступит любой взрослый человек, умеющий контролировать свои эмоции, чем он и отличается от вспыльчивого подростка, собственно. После чего, постараться разобраться в ситуации.
Что ж, это не про меня.
— Да как ты смеешь так со мной разговаривать, сопля ты неблагодарная! А ну, живо извинилась! — сверкнув яростным взглядом, рассерженной змеёй прошипела ЁнСо. Сонэ, от ужаса прикрыла ладонью рот, ЁнХо усмехнулся, а Манхи готова была упасть в обморок, судя по её побледневшему лицу. Всё это я отметил краем глаза, пока сидел, прижав ладонь к пылающей щеке, и молча отвечал на взгляд ЁнСо. Ни о каком извинении не могло быть и речи. Поздно отступать, слово — не воробей!
В общем, Лира серьёзно наказана. За «длинный язык». Две недели в карцере, без права переписки. Но сначала, её обязали прокатиться с кем-нибудь из взрослых в магазин, откуда, по их мнению, были экспроприированы злосчастные тряпки. Чтобы их вернуть и извиниться. А иначе, пригрозили бедной девочке постановкой на учёт в соответствующих органах. Кошмар!
И если, первый пункт был мне до лампочки, то, по второму я наотрез отказался идти на попятную. Обойдутся! На том и разошлись, каждый, в свой угол ринга. А гольфы, кстати, мне не вернули, так что, появился очередной повод облачиться в джинсы, что я благополучно и проделал, по возвращению в нашу с Манхи комнату. Та, увидав такое непотребство, чуть было не лишилась чувств, повторно, за утро.
