Шерон не видела мать уже три года, хотя на Рождество и дни рождения она присылала дочери дорогие подарки. — Ну а как там в Японии? — спросила она, покончив с вещами и плюхаясь на кровать.
Хироко заинтриговала ее. Единственными японцами, которых Шерон встречала до сих пор, были садовники и служанки, а Хироко сказала, что ее отец — профессор из Киото.
— Чем занимается твоя мать? — продолжала" она расспросы. — Она где-нибудь работает?
Эти вопросы изумили Хироко. Рэйко работала медсестрой, но это было здесь, в Америке. В Японии большинство женщин не имели никакой профессии.
— Она всего лишь женщина, — ответила Хироко, надеясь, что этого объяснения будет достаточно. Шерон встала, выглянула в окно и присвистнула.
— Вот это да! — восхищенно воскликнула она. Хироко подошла к окну, и они наблюдали, как шофер в ливрее открывает дверь поразительно красивой девушке. У незнакомки оказались длинные, стройные ноги и белокурые волосы, соломенная шляпка и белое шелковое платье наверняка были выписаны из Парижа. — Кого это мы лицезреем? Неужто Кэрол Ломбард?
— Кинозвезда? — Глаза Хироко широко раскрылись от изумления, и Шерон рассмеялась.
— Вряд ли. Должно быть, это одна из нас. У моего отца такая же машина, но он не хотел, чтобы меня привозили сюда. Он со своей подругой отправился в Палм-Спрингс на уик-энд. — Шерон не хотелось признаваться, как одиноко ей живется. Зная о том, кто ее родители, жизни Шерон мог позавидовать любой, но истина была далека от того, что она рассказывала Хироко. Хироко была слишком наивной, чтобы понять намеки в словах Шерон.
Пока они строили догадки насчет того, кем окажется вновь прибывшая студентка, в дверь постучали и шофер в ливрее внес в комнату чемодан, а следом вошла мисс Энн Спенсер. Она оказалась очень высокой и держалась холодно. Она без смущения обвела комнату блестящими голубыми глазами.
— Энн Спенсер? — смело спросила Шерон. Вошедшая кивнула, и Шерон указала шоферу ее шкафчик.
Похоже, соседки по комнате не произвели на Энн впечатления, а на Хироко она перестала обращать внимание в ту же секунду, как заметила ее.
— Мы — твои соседки по комнате, — объяснила Шерон так, словно была давней подругой Хироко. — Меня зовут Шерон, а ее — Хироко.
— Мне говорили, что мне предоставят отдельную комнату, — ледяным тоном произнесла Энн, словно обвиняя в ошибке Шерон и Хироко.
— Не раньше, чем на следующий год. Я тоже спрашивала об этом. Новички живут по трое и четверо, а студенткам старших курсов предоставляют двухместные или одноместные комнаты.
— Но мне твердо обещали, — повторила девушка и направилась к двери, провожаемая взглядами соседок и шофера. Он тактично вышел и дожидался хозяйку снаружи. Шерон молча пожала плечами, надеясь, что Энн и вправду получит отдельную комнату. Жизнь с такой соседкой не сулила ничего хорошего. Хироко не понимала, что происходит. Для нее и Шерон и Энн казались загадочными и непонятными.
Энн Спенсер вернулась двадцать минут спустя с весьма недовольным видом и коротко приказала шоферу открыть чемодан и оставить его у дверей шкафа. Она подумывала о том, чтобы привезти с собой горничную, но отказалась от этой мысли. Родители тоже не смогли проводить ее — они отправились в Нью-Йорк навестить сестру Энн, которая только что родила первенца.
Сняв шляпку, Энн бросила ее на стул и повернулась к зеркалу, вокруг которого Шерон развесила фотографии. Очевидно, это украшение Энн пришлось не по вкусу.
— Чье это? — брезгливо спросила она, взглянув на Хироко и до сих пор не в силах поверить, что ее поместили в одну комнату с какой-то дочерью садовника.
Энн была готова немало высказать по этому поводу, когда спустилась вниз, но сотрудница колледжа объяснила, что подобные вопросы следует решать с деканом в понедельник, а пока примириться с нынешними соседками по комнате. Энн была вне себя от ярости. — Это твое? — Ее тон ясно выражал все, что она думает по поводу соседки-японки.
— Фотографии мои, — гордо отозвалась Шерон. — Мой отец — продюсер.
Энн лишь приподняла бровь. В ее семье деятели шоу-бизнеса считались ничем не лучше выходцев с Востока. Из всех возможных соседок по комнате для нее выбрали двух самых неподходящих, и Энн до сих пор не верила своим глазам.
Наконец она отпустила шофера и в молчании разложила вещи. Стараясь не беспокоить соседок, Хироко села за стол и начала писать письмо. В комнате остро ощущалось напряжение и недовольство обеих соседок. Шерон по крайней мере любезно обошлась с Хироко, но после мимолетной попытки завоевать ее расположение отправилась по другим комнатам знакомиться с девушками и рассказывать им о своем отце-продюсере. Энн хотелось резко высказаться после ее ухода, но, по ее мнению, Хироко была еще более неподходящей соседкой, недостойной разговоров.
