— Начиталась газет. Я, наверно, все прочитала, какие были… Там такое пишут! Продолжают обсасывать версию, что это, мол, мой муж Джейк похитил Эйдена. — Я попыталась сглотнуть, но во рту совершенно пересохло. — Но это полный бред. Я-то его знаю!
— Не спешите, Эмма. Только помните: мы здесь никого не осуждаем. Если хотите, можете рассказать всё подробно.
— Дело не в том, считаю ли я эту версию правдой. Она просто не может быть правдой! — покачала головой я. — У него есть алиби: во время похищения он был на работе, в школе. Он физически не мог совершить это преступление, но в него всё равно продолжают тыкать пальцем и ворошить всякие дурацкие истории, прилипшие к нему со времени работы в прежней школе.
— Что это за истории? — поинтересовалась доктор Фостер.
— Да это всё та дурацкая фотография, на которой он обнимает свою ученицу. Если верить газетам, он болтал с ней в интернете, они были друзьями на Фейсбуке. Но что в этом такого?!
— Вы думаете, это ничего не значит? — терпеливо спросила доктор Фостер.
— Конечно, нет! Пресса играет в свою обычную игру, в которую лучше бы не втягиваться. Печатаются и раздуваются те сюжеты, которые будут обеспечивать продажи, корень зла ищут в тех людях, которые совершенно не заслуживают обвинений, рассказывают небылицы о нашей семье. — Я глубоко вздохнула и погладила живот. Спина болит, ноги отваливаются, и вообще я ужасно устала.
— Я понимаю, как вам сейчас тяжело. Но необходимо попытаться расслабиться. Такой уровень стресса вреден для плода. Вы давно врача навещали? — Я кивнула. — Нужно сходить! Просто провериться.
Я снова кивнула и потёрла глаза, понимая, что она права. На фоне последних событий я совсем позабыла про себя и свою малышку, совсем перестала думать и заботиться о нашем ещё не родившемся ребёнке. Я совсем перестала обращать внимание даже на то, как кроха пинается у меня в животе.
— Что же касается рисунков Эйдена… — Доктор Фостер внимательно просмотрела изрисованные листы. — Могу сказать, что он стал активнее выражать свои чувства и изображать больше осмысленных фигур, чем раньше. Вот, например, очень похоже на дверь.
Я пригляделась к рисунку, на который она показывала: выходит, я до этого неправильно на него смотрела, расположив горизонтально, а надо было повернуть его вертикально. Я повернула лист бумаги и впервые взглянула на рисунок так, как смотрел на него автор. Она была права! Ручки не было, но это определённо была дверь. Эйден изобразил её светло-серой краской почти во всю ширь листа, а сбоку были какие-то более тёмные участки — видимо, дверные петли. Куда бы ни вела эта дверь, она почти наверняка была сделана из какого-нибудь полированного металла, наподобие дверцы большого холодильника на ресторанной кухне.
На следующее утро мне удалось добраться до врача, когда не было ещё десяти часов, и попасть на незапланированный приём. Эйден сидел рядом со мной на стуле, тихо листая какой-то женский журнал. Рядом с нами ждала очереди мать с тремя детьми, которые как обезьянки неугомонно лазали по сиденьям и разбрасывали по всему полу игрушки из игровой зоны. Началось с того, что эта мамаша время от времени поглядывала на меня, словно пытаясь понять, откуда она меня знает. Потом её взгляд стал более пристальным, и в конце концов глаза расширились: узнала! Я вжалась в сиденье, пытаясь уменьшиться в размерах и проигнорировать её не в меру любопытный взгляд, которым она буравила меня со своего места у противоположной стены помещения.
— Жуть какая с вами приключилась! — изрекла она.
Вступать с ней в диалог я была не обязана, но не смогла удержаться от строгой улыбки в ответ.
— Значит, это он и есть? — ткнула она подбородком, обильно покрытым прыщами, в направлении Эйдена. Он никак не отреагировал, и она неопределённо махнула рукой в сторону своих детей, делая им знак подойти. — Страшно и представить, что с ним было.
Кровь туго забилась у меня в висках, но я постаралась сохранить спокойствие. Какое право имеет эта женщина задавать вопросы об Эйдене?! Кем она себя возомнила? Я проигнорировала её бесцеремонность, обнаружив, однако, что стала ещё яростнее растирать себе руки, и ещё сильнее стиснула челюсти.
— Киран, а ну пойди сюда! — скомандовала она, собирая свой выводок вокруг себя и явно не желая, чтобы дети контактировали с Эйденом. Она то и дело бросала на Эйдена быстрый взгляд, и в эти мгновения в её глазах я видела страх. Вероятно, она решила, что после пережитого Эйден и сам превратился в непонятное чудище, а может, считала, что он представляет опасность для детей, неся на себе печать своего мучителя-педофила.
Пока она разбиралась с детьми, не позволяя им приближаться к нам, я была не в состоянии оторвать глаз от неё и от тугого хвоста, в который она так старательно убрала свои засаленные волосы, что кожа на лице вся натянулась и лоснилась, как полированная. Поведение детей оставляло желать лучшего, и она не стеснялась отпускать в их адрес крепкие словечки.
— А кто ты, собственно, такая?!
